— Врежь ему, Павел! — крикнула Лихолетова.

— Ставлю сто рублей — на Мартынова! — имитируя голос рефери, крикнул Памфилов. — Ставки, господа!

Решение надо было принять мгновенно. Да, бить Карася — что идиота обижать. Возможно, его это сделать заставили, вон, кровоподтек на щеке. Но оставлять безнаказанным его тоже нельзя. Я медленно встал, закатил несуществующие рукава, как это делала Гаечка, и стал наступать на затравленно озирающегося Карася, приговаривая:

— Они сказали, что я ничего тебе не сделаю? И не тошнит быть таким опущенным? Нравится, когда… — И тут я вспомнил про внушение, шагнул к Карасю, взял его шею в захват, прижал башку к своему боку. Карась начал брыкаться и попытался меня ударить, но боли я не чувствовал и произнес менторским тоном:

— Слушай меня, Саша. Ты больше не опущенный. У тебя есть собственное достоинство. Ты будешь учиться и никому не позволишь обращаться с собой плохо. А теперь извини, но за дерьмо свое ответишь.

Я отволок его к своей парте и принялся возить мордой по харкотине. Каждый считал своим долгом дать совет, что мне с ним сделать, в том числе — отморозки, и я отрешился от раздражителей, голоса слились в монотонный гул. Потому я не сразу заметил звонок. Грозный окрик заставил отпустить Карася:

— Что тут происходит⁈

Я обернулся. За учительским столом стояла Людмила Кировна Джусь. Где наша Верочка⁈

— А где Вера Ивановна⁈ — растерянно спросил я.

Бульдогоподобная Джусь обвела класс тяжелым взглядом.

— Для начала — здравствуйте.

Все встали. Джусь навела на меня турели глаз и принялась расстреливать взглядом.

— Что это было⁈

— Ему Карась в учебник харкнул, — сказал Илья.

— Тебя не спрашивают. Ты и ты, — она заклеймила взглядом меня и Карася, который отчаянно тер лицо, сидя в одиночестве на задней парте нашего ряда, — дневники на стол!

Сперва я, потом он положили дневники на учительский стол.

— Итак, меня зовут Людмила Кировна Джусь, — представилась учительница. — Я буду вести у вас русский язык и литературу.

Меня захлестнуло ощущение неправильности происходящего. Где наша душевная Вера Ивановна? Точно помню, в девятом русский у нас вела она. От понимания мурашки побежали по спине. Реальность начала меняться!

В дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, в кабинет ворвалась раскрасневшаяся Гаечка в байкерском прикиде: в футболке, которую я привез, и штанах с цепями на поясе.

— Ой… Здрасьте, — брякнула она. — Извините за опоздание. Можно?

Джусь кивнула.

— Проходи. Еще раз явишься в таком виде — выставлю за дверь. А теперь давайте знакомиться.

Джусь открыла журнал и принялась зачитывать фамилии. Услышав свою, требовалось встать.