— Что-то перепелки в этом году мало, — пожаловалась бабушка. — Скоро начнется перелет — будет много дичи.

Отец тоже был заядлым охотником, и каждую осень мы просиживали вечера напролет, обдирая перепелок, куропаток, вальдшнепов, которых было по полведра. Но на охоту с собой он нас не брал, да я и не рвался, чтобы не слушать его ворчание.

Захлебываясь от восторга, Каюк похвастался, аж слюни брызнули:

— А в ноябре бабушка и дядь Леша возьмут меня на кабана! И у меня будет свой обрез, прикинь! И на перепелку возьмут, и на фазана!

Вот так — «бабушка», а не Эльза Марковна

— Круто, — оценил я, ощущая острое желание присоединиться к ним, но какой там!

Разве что на каникулах посчастливится, когда освободятся несколько дней.

— А Боцман, представляешь, на уток натаскан! И фазана из ежевики гоняет только так!

Похоже, Юрка с бабушкой живут душа в душу и времени не теряют. Ей сына бы, а родились две дочки. Пусть хоть сейчас наверстает.

— Как с товаром? — спросил я, подвигая к себе тарелку с жарким, истекающим ароматом и обильно присыпанным зеленью. — Без брака?

— Идеально! — Она поднесла пальцы, собранные горстью, к губам. — Наивысшего качества.

— Тетя Ира готова возить на своем поезде? — уточнил я.

Бабушка помрачнела.

— Ирина-то да, но у нее ж не каждый день смена, а напарники четыре тысячи просят — типа контрабанда, риск и все дела. По-моему, дорого.

— Нормально. Окупится, — успокоил ее я. — Мы с дедом обеднеем на тысячу, это немного.

Бабушка продолжила негодовать:

— Была страна, никто никому не мешал, все общее, и вдруг — на тебе! — Она растопырила пальцы. — Рука хочет жить отдельно и хапать, хапать! Кому плохо было? Границ нет, все довольны, а теперь что с людьми творится, а? Как так — по своей земле не можем проехать спокойно! Раз уж так получилось, почему бы свою железную дорогу не построить через Белгород? Зачем над людьми издеваться?

— Потому что чем больше таможен, тем больше доход. А так и доход упадет, и вкладываться надо, новые пути строить.

Бабушка грустно спросила:

— Неужели никогда не построят?

— Построят. Но очень нескоро. Когда Россия немного поднимется и…

Про войну с Украиной им знать незачем. Да и не поверят.

— Так, все, обед остынет! Когда я ем, я глух и нем, — распорядилась бабушка, и мы молча приступили к трапезе, только радио-говорунок тарахтело о демократии, коррупции и о том, что ничего в стране не изменилось, кроме флага. Ничего, ага.

Только теперь можно умереть, потому что у врачей неотложки нет лекарств.

Голодают целыми семьями.

Бездомные дети умирают на улицах, и никому нет дела.