Ясно, она не за работу держится, а за возлюбленного, которого не сможет видеть так частно. Я встал и положил руки на ее плечи.

— Ма, поверь, эти акции золотые. Директор пока не понимает, какова их истинная стоимость, ему просто нужен контрольный пакет, чтобы стать хозяином завода. Он ничего тебе не сделает, не пришлет братков. Знаешь, где его место в криминальной иерархии? — Мама мотнула головой, и я ответил на свой вопрос: — Нигде. Пожалуйста, помоги мне получить эти акции! Они бесценны, мама! Это раз. Два, нельзя позволять, чтобы нас обворовала кучка ушлых рвачей.

Но она меня будто не слышала, бормотала:

— Уволят меня с работы — и что? Куда я пойду?

— Да куда угодно! — всплеснул руками я. — Хочешь — в поликлинику. Хочешь — в свой бизнес, а стартовый капитал я найду. Придумай только, что тебе близко. Хочешь?

Мама посмотрела испуганно, но решимости отдать акции директору винзавода у нее поубавилось. Как же хотелось просто внушить ей, чтобы она сделала, как правильно, но хотелось, чтобы сама поняла и осознала.

— А Василия твоего, — сказал я, — если он тебя любит, смена места твоей работы не остановит, только коллеги меньше будут языки чесать.

— Как же я туда пойду? Ну, на работу заявление писать? Страшно.

— Пойди в отдел кадров, напиши заявление по собственному желанию. Купи больничный, в конце концов, связи-то остались. С директором видеться необязательно.

Упершись в стол локтями, мама спрятала лицо в ладонях: я в домике, не трогайте меня, пожалуйста! Я не хочу ничего решать, решите и сделайте за меня!

Бесполезно требовать от нее взрослых поступков. Неспособная на это, она всегда найдет тех, кто готов взять ответственность за нее на себя, вот только сделают это не в ее пользу.

Видя, что мама колеблется, я сказал:

— С тобой же вином расплатились? Я его выкуплю в течение недели — зарплата за месяц у тебя в кармане. Потом, пока ты придумаешь, чем хочешь заниматься, заплачу столько же… Да пойми же, что ты не одна! Если я попросил купить акции, значит, компенсирую все неудобства.

Она вздохнула так тяжко, что аж настроение испортилось.

— Ма. — Я взял ее руки в свои. — Пожалуйста, не отменяй сделку. Если заполучу акции, считай, что ты обеспечила будущее и мое, и Борино, и Наташино, и свое. Дай мне телефон этих людей.

— У них его нет.

Она смотрела в мои глаза и молчала, утекали драгоценные минуты, ведь мне надо было ехать на рынок к валютчику, потом — на участок, я не мог быть рядом и контролировать ее действия. Может, ее перемкнет, и она побежит к желающим продать акции, скажет, что отбой тревога…