— А Наташа где? — спросил гость.

— В театре, у нее сегодня репетиция, — сказала мама. — Васенька, ты голодный? У меня есть куриный суп с гречкой, будешь?

Он мотнул головой, спросил:

— Скоро те люди с акциями придут, вас подстраховать? — Он обратился ко мне: — И откуда у тебя такие деньги?

— Дед прислал, — сказал я.

Еще надо уговорить маму сходить к нотариусу, но не при Василии же! Последуют вопросы, уж очень он любопытный.

Повисла неловкая пауза, когда мы присматривались, принюхивались друг к другу, как настороженные животные.

— Боря, покажи свои картины! — нарушила молчание мама. — А то я столько рассказывала, а Василий ни разу их не видел.

Боря сделал страдальческое лицо, как мальчик, которого взрослые гости просят рассказать стишок, но не стал противиться, принес альбомные листы с портретами — Наткиным, маминым, географички Карины — протянул ему. Алексеич стал рассматривать их с видом знатока, а мама взахлеб рассказывала, как ее благодарил директор за то, что мы отремонтировали спортзал.

Часы показывали без десяти восемь. Поблагодарив за угощение, я поднялся, чтобы еще раз пересчитать деньги, лежащие в рюкзаке, уточнил:

— Ма, точно эти люди придут?

Она кивнула:

— Да, сперва одни, через двадцать минут другие. Если и их директор не запугал.

— Большой вопрос, кто ему донес, — проворчал Алексеич. — Узнаю — ноги повыдергаю.

Н-да, оказывается, есть ненулевая вероятность, что никто сегодня не придет. Возможен такой вариант: кто-то из владельцев акций пошел к директору и рассказал про маму, получив какие-то преференции. Но скорее доносили не ради выгоды, а из любви к искусству художественного стука.

Обидно! В худшем случае я лишусь земли на триста тысяч долларов, в лучшем — на девяносто тысяч.

— Кто не придет, тот и есть стукач, — предположил я.

— Ой, не факт, — покачал головой Алексеич.

— Еще утром все говорили, что придут, — без особой уверенности сказала мама.

— Обещать — не значит жениться, — буркнул Алексеич, скрестив руки на груди.

Я принес из спальни круглый будильник-ревун на железных ножках, чтобы все могли следить за временем. Было волнительно, но я старался не подавать вида, что нервничаю. Боря и Алексеич скучали, мама психовала, как и я.

Трель звонка раздалась в три минуты девятого. Мама вскочила, скомандовала:

— Боря, Вася, ждите в зале, чтобы не пугать продавцов количеством людей. Мы с Пашей будем на кухне.

Продавали акции, двадцать штук, две женщины: пожилая невысокая мать и ее длинная дочь с лошадиным лицом и вечно отрытым ртом, будто беднягу мучали аденоиды. Обе владели десятью акциями.