Первой к железной калитке добралась Гаечка, принялась колотить в нее кулаком:

— Рая! Рая, ты дома? У тебя все в порядке?

Рыдания прекратились. Когда я подошел, Гаечка встревоженно прошептала:

— Умер у нее кто-то, что ли?

— Рая, мы за тебя волнуемся, — сказал Илья. — Что случилось?

Клацнула щеколда, и нам открыла Лихолетова — зареванная, с красным распухшим носом, в шерстяном платке.

— Надеюсь, все живы, — проговорила Алиса.

Рая посторонилась, пропуская нас во двор, с ее трясущихся губ сорвалось:

— Нет. Вот. Вот!!! — Она кивнула на дом.

Я окинул взглядом двор, рассчитывая увидеть покойника, но мать Раи вполне бодро лазала в разбитой теплице, не обращая на нас внимания. Железный каркас теплицы остался невредимым, стекла рассыпались. С двух других сорвало пленку, ее обрывки хлопали и шелестели на ветру.

— Отец? — враз севшим голосом спросила Гаечка у Лихолетовой. — Прими мои соболезнова…

Рая завертела головой, из ее глаз брызнули слезы.

— Нет! Вот… вот…

Она метнулась в теплицу, которая была под пленкой и, завывая, принялась расчищать снег, извлекая сиреневые, желтые, ярко-розовые цветы хризантем, которые сразу же опадали, ложились на снег, как раненые бойцы.

— Все погибли! Замерзли. — Она погладила ярко-сиреневые мелкие цветы. — Талисманчики, даже они не выдержали.

На снег лег цветок, который, наверное, был ярко-оранжевым, а стал жухлым, коричневым.

— Аврора, красавица моя… Мама за саженцами аж в Крым ездила, только у нас они были. Лебединая песня — белая, вот… — Рая закрыла лицо руками, запрокинула голову и завыла.

Алиса посмотрела на Гаечку, еле сдерживая улыбку, а мне было несмешно, потому что я отлично помнил, как крыса ночью порезала наших цыплят, мы потом точно так же рыдали над растерзанными трупиками. И мужчина-голубятник, наверное, так же убивается, может, даже больше тех, кто лишился крова. Потому я подошел к Лихолетовой и положил руку ей на голову.

— Мне очень жаль… Очень.

Лихолетова вскочила, повисла на мне и завыла с новой силой. И как ее утешить? Если сказать, что новые цветы вырастут, будет только хуже, потому я стоял и молчал, а Рая тряслась от рыданий. Ее мать тоже смахивала слезы.

— Они выжили, — выдавил из себя я. — Корни, в смысле. Они же снегом укрыты от мороза.

— Карасей, говорят, завалило, — нарушила молчание Гаечка. — Там вообще ад, мы идем их спасать и спешим.

Продолжая завывать, Рая села в снег и закрыла лицо руками.

— Извини, — сказала Саша. — Нам пора.

Мы вышли со двора, и Алиса задумчиво проговорила:

— Она дура, что ли? Я думала, у нее папа умер.

— Как тебе объяснить… — вздохнул я. — Представь, что у тебя сдох любимый котенок. Она любила свои цветы, как мы любим кошек и собак. Понятно?