После кладбища мать Барика завела в дом одноклассников и долго показывала фотоальбомы, рассказывала, каким Серега был сорванцом, причем говорила о нем, словно он сидит рядом с нами, и от ее слов веяло подступающим безумием.

Когда все разошлись, я задержался, положил руки на плечи несчастной женщины и внушил:

— Тетя Люда, мы все вам очень сочувствуем. Это невосполнимая утрата. — Женщина отвела глаза, но я встряхнул ее, чтобы она снова смотрела на меня. — Послушайте меня. Надо жить дальше, вы не представляете, скольким людям нужны. Вы — добрый человек с большим сердцем и можете сделать много хорошего. Ваша боль с каждым днем все тише, вы хотите жить и обязательно найдете цель. Живите!

Помня, что, если внушение не действует, объект его приложения может на меня кинуться, я отступил, готовый спасаться бегством, но мать Барика не проявила агрессии, кивнула покорно.

Подействовало ли? Скоро выяснится. Это все, что я для нее могу сделать.

Но все равно осадок остался: перед глазами застыл гроб с Бариком, его рыдающая бабушка, беловолосая и сухонькая, мать Сереги, из которой будто бы ушла жизнь.

Потому с кислым лицом я стоял на раскисшем участке и выслушивал Надежду, какой он перспективный. Хозяйка говорила, и сама не верила, смотрела на мое недовольное лицо и все больше падала духом.

— Вы говорили, что он ровный, — сказал я. — Но тут уклон, придется зонировать участок или приспосабливаться при строительстве дома, а земляные работы очень дороги. Поблизости никто не живет — второй минус, из него проистекает третий — провода оборваны, и неизвестно, восстановят ли их, потому что не для кого. Ну и, в-четвертых, мне нужно вызвать специалистов, чтобы они сказали, реально ли пробурить скважину.

— Реально! — закивала Надежда. — Мы весной собирались тут строиться, я могу дать телефон гидрогеологов, они сказали, что двенадцать метров всего до воды. А провода починят. Да, сейчас тут никто не живет, но пройдет лет пять, и ты не узнаешь это место. К тому же магазин рядом, дорога рядом, не посреди поля где-то.

— А чего решили продавать? — спросил я.

— Муж пропал без вести, — прошептала она и потупилась.

Сделалось неловко, и я сказал:

— Мне очень жаль. Простите за бестактность.

— Да ничего. Полгода уже нет его. Он в море ходил матросом. Вот, ни слуху, ни духу. Говорят, за борт смыло при шторме. Но скорее, ему помогли. — Она вздохнула, помолчала и вернулась к нашим баранам. — Даже проект дома уже есть, могу его уступить всего за двадцать долларов. Восемьдесят квадратных метров, три комнаты!

— Спасибо, у нас свой проект, — ответил я.