– О, так ты новая игрушка мясника?! Дани-Дани, острые зубки! Львенок из Сугерии! О, тебе он тоже обещал великое, Даниданидани?

Он говорит о Гвидо, поняла Чонса. Нужно было что-то сделать. Она рванулась, пытаясь освободить руки или ногу, но чудовища держали так крепко!

– Аларик, – прохрипела Чонса, – помоги мне.

– Заткнись, безумец! – ответил Данте Лукасу, пока за его спиной Аларик резал конечности замершей твари, что явно была зачарована, раз не чувствовала боли.

– Я?! Я! Я прозрел! Я вижу! Ты – нет! И не пытайся! – перешёл он на тонкий визг. – В тебе слишком мало этого. Этой сладкой, вкусной… Хочешь кусочек, Данте? Хочешь немного плоти богов?

Тягуче сглотнул стоящий перед ней мужчина. Лукас, потешаясь, подманил одну из своих одомашненных тварей, выдернутым из своего плеча ножом полоснул ей по горлу… и припал к фонтану крови, умывая в нем лицо и сладостно облизываясь. Чонсу сотряс рвотный позыв, но Данте – Данте вытянулся в струну и застонал, тихо, мучительно. Она не знала, что Дани хочет сделать, но этого точно делать не следовало.

– Нет… Нет, Данте! Дани, родной, ты не такой. Тебе это не надо!

– Но у меня, – обернулся малефик и глянул на Шестипалую, положив ладонь на свою грудь, – так жжет!

Он кинулся вперед. Лукас довольно улыбнулся, прижимая его голову к ранам на теле существа, и тот хлебал кровь, а Чонса кричала, и кричал Аларик, кинувшись вперед с ножом, пока по одному движению мизинца химера не ударила рыжего крылом, и тот отлетел к стенке, и с хрустом в неё впечатался. Он не поднялся.

Вот и все – теперь эта мысль не была такой умиротворяющей, как раньше. Данте и Лукас были порождениями Гвидо. Что бы он с ними не делал, теперь в них не осталось ничего от прежних мальчишек, которых так любила Чонса в юности.

Данте с рычанием оторвался, поднял раскрытую багровую пасть вверх. Показалось, что его чудовищные клыки удлинились, а глаза вспыхнули алым, как у волка на ночной охоте.

– Теперь, – проклокотал он, – у меня достаточно сил!

Он коротко пролаял приказ – и существа, удерживающие Чонсу, с визгом отползли. Альбинос протестующе закричал, кинулся, Данте – на него, они сцепились в клубок. Белые волосы Лукаса по прозвищу Молоко, чёрные кудри Льва из Сугерии, клацанье зубов, их блеск, кровь под пальцами, застывшие в ожидании жатвы химеры, и Чонса, чьи руки повисли плетьми, вывернутые в суставах неловкими рывками существ. Она даже не могла поднять нож, не могла заставить себя сделать хоть что-то, голова у неё раскалывалась, силы иссякли, их едва хватало, чтобы упереться в стену и криво, но вправить одно плечо. Не терять концентрацию. Надо находиться в сознании. Лучше бы она лишилась рассудка. Она ведь была на грани, позволив себе вспышку ярости. Лучше бы ничего не видела… Лучше бы никогда не приходила в Нино, нет, нет, лучше бы она никогда не рождалась.