И девушка только смотрела на них, смотрела, пока Данте не сел на Лукаса верхом, двумя руками сжимая занесенный клинок. Она видела его со спины – узкого, жилистого, красивого зверя в человеческом теле. Шестипалая не успела обрадоваться. Не узнала, что сделал Лукас. Он коснулся лап монстра рядом, и это жало, щекотавшее до того живот малефики, быстро, как у скорпиона, вонзилось в плоть. Данте закричал. Жало стучало о кости его грудной клетки, с мерзким звуком царапало позвонки, добралось до горла.

Невозможно. Нет. Не так!

– Хватит! – взмолилась она. – Пожалуйста, хватит!

Лукас смеялся. Данте умирал. Чонса давила жалкие, мерзкие, соленые слезы бессилия, на заплетающихся ногах добралась до опавшего Дани и упала перед ним на колени, склонив голову на грудь. Он еще дышал.

– Хватит, – тихо простонала она. – Пожалуйста.

Лукас едва унял свой истерический хохот. Дошло до икоты:

– Я… Я не хотел! Он сам!

О, как по-детски обиженно, как наивно звучал голос Лукаса! Словно у мальчишки, случайно оторвавшего крылья бабочки. Вот только это была не травма какого-то насекомого, нет, он убил его.

Убил её Дани.

Сознание Чонсы помутилось. Всё вокруг показалось какой-то фантасмагорией – застывшие в неверных лучах рассветного солнца существа, мокрые после дождя, с пониманием и ожиданием в напряженных позах. Лукас, который отчего-то не умер в Йорфе, но теперь выглядел как беспокойник, оживший труп. Дани, быстро-быстро поднимающий пронзенную жалом грудь…

– Там яд… – пояснил Лукас, и вдруг неуместно, мягко сжал плечо Чонсы, – ему не больно. Больше не больно… Больше никому не будет…

– Не лезь ко мне в голову, чертов демон! – рявкнула Чонса, оттолкнув его вывихнутым плечом. Тут же пронзила боль до самого позвоночника, но это было терпимо, а все вокруг – нет. Не теперь, когда она за один день потеряла сына, наставника, первую любовь. Чонса завыла, отчаянно и зло, уткнулась лицом в грудь Данте. Она видела его верхние ребра, так худ он был. Словно не было ничего. Словно она слушала его сердце в телеге…

На её затылок легла тяжелая рука. Чонса хотела её стряхнуть, подумав, что это Лукас, но её переубедил голос:

– Чони… – Её никто так не называл, только он. – Я вспомнил… Я вспомнил.

– Что? – Девушка уже не сдерживала душащих её рыданий.

Захлебываясь пузырящейся розовой пеной, Дани шелестел:

– Лоркан… Феликс назвал его Лорканом. Найди его и скажи, что мир… такой большой и интересный. И добрый, когда рядом есть… Есть… ты.

Он замолчал и умер.

Чонса не готова была это признать. Она прижалась ухом к голой коже малефика, но сердце его не билось. Грудь больше не поднималась в дыхании. Застывшие зрачки затянулись дымкой, но Данте все смотрел и смотрел в небеса, запрокинув голову и едва заметно улыбаясь окровавленным ртом. В руке он по-прежнему сжимал кинжал.