Не видеть, не слышать, не говорить о плохом. Есть только поцелуи, ласковые слова и наслаждение в жаждущих любви телах. И больше ничего: ни конца мира, ни войны, ни монстров, способных уничтожить города и пожрать его жителей по щелчку пальцев безумца. Они будто погрузились в полнейшее безвременье.

С каждым днем Гвидо становился мрачнее. Если у него случался разговор с братом, то заканчивался он криком.

Пока не случилась та ночь.

Гвидо чудом убедил Джоланта покинуть Чонсу. Поклялся на крови: не тронет он его драгоценную малефику, с неё и волос не упадет.

– Разве ты не хочешь увидеть Летний дворец? То место, где был рожден? И где шпионы вероломно убили твою мать?

Очевидно, Джоланту не нравился смысл этих слов. Он видел за ними двойное дно: открыть глаза так или иначе, не разговорами, но возвращением к истокам, напомнить ему, откуда все началось. Однако интерес оказался сильнее опасений. Гвидо и Чонса стояли на балконе молча, глядя, как Джолант пускает скакуна шагом, а за ним тянется маленькая конница охраны.

– Вы опасаетесь нападения среди бела дня, мой дорогой Гвидо? – спросила тогда Чонса, и медик понял, что Джо так и не поведал ей свою главную тайну.

Хороший момент, чтобы посеять смуту между влюбленными. Но это было бы недальновидно. Зачем становиться врагом своему брату?

– До нас дошли тревожные слухи, – ушел от ответа Гвидо, – а Джо мой брат. Я не хотел бы его гибели.

– Неродной брат.

– Верно. Но разве это что-то меняет? Люблю я его как родного.

Чонса глянула на Гвидо искоса. Теперь, когда Джо растворился в тени каменных домов, на её лицо вернулось это стервозное скучающее выражение, и взгляд стал тем же, что в Нино – потухшим, отсутствующим.

– Любовь, – процедила она. – Вы не узнаете любовь, укуси она вас до крови.

– А ваша любовь столь кусача?

Чонса оттолкнулась руками от парапета – вывихнутое плечо удивительно легко исцелилось – и прошла в глубину комнаты. Сколь не приказывай Гвидо стирать простыни, в спальне стоял запах пота и витальных жидкостей, особенно буйствующих во время занятий любовью. К счастью, малефика решилась пройтись. Гвидо поспешил за ней – на один размашистый шаг северянки приходилось полтора его. Фурия выскочила в коридоры, вряд ли у неё была иная цель пути, кроме как избавиться от медика на хвосте. Он догнал её в холле. Шестипалая бдительным зверьком замерла на том самом месте, где тысячи лет назад Джо её предал, позволив бросить в темницу.

– Чонса, постойте! Скажите мне, Чонса! – выкрикивал Гвидо весело и зло. – Неужели вы готовы променять роль цепной псицы на птичку в клетке?