– Я думала, ты решишь спасти всех сирых и убогих, – почему-то сказала малефика неприятным язвительным тоном.

Шорка рассмеялась, ставя котелок на огонь. Против воли Шестипалая всмотрелась в её лицо, в ворох спутанных грязных волос до пояса, в быстрые движения рук. Шорка была спокойна, не дрожала, и её бесстрашие было заразительным.

– Нет, только ты. Ну и этого леле, и потому, что ты не отпускать его руку.

– Почему только меня?

Южане – странный народ с нездешней красотой: смуглые, черноволосые, круглоглазые, хрупкие. Смотреть на них было приятно, но они ненавидели бринморцев так же, как луна завидует солнцу. На войне они творили страшные вещи, а после неё продолжили – с пленниками и местными. Больше всего южане не любили тех, кто делил веру в Доброго бога или язык с бринморцами. Правители Шора уверяли, что это исключительные происшествия, и виновных судят по закону, но чем ближе было окончание перемирия, тем более тревожные слухи достигали Канноне. Пятилетнее перемирие подходило к концу. И без того натянутые отношения с Бринмором трещали по швам; там, где швы расходились, наружу лезла злобная и кровавая человеческая порода.

Если что и погубит этот мир, то гордыня и алчность, а не угроза черного безумия, подумала Чонса.

В общем, у неё были поводы не верить добрым намерениям шорки, пусть и такой чудаковатой, как эта змееглазая. Шестипалая не любила шорцев, а шорцы настолько отвечали ей взаимностью, что во время войны дали ей прозвище одной из своих то ли богинь, то ли демониц,Тамту . Насылающей кошмары людоедкой, если Чонса все правильно помнила.

Впрочем, теперь всё это не имело значения. Если хотя бы часть её видений была истиной, миру пришел конец. Всему миру, а не только тому, что едва установился между их державами. Забавно, что они оказались одинаково хрупкими.

Шорка не отвечала. Чонса поднялась на слабые ноги и подошла к огню.

– Ты слишком гостеприимна для незнакомки.

– Так я незнакомка? Я,леле , твоя лучшая подруга, сестра и мать. Как твоя головешка? Не болит?

Чонса припомнила боль, с которой она проснулась впервые. Воспоминания казались подернутыми красным туманом, сейчас почти полностью рассеявшимся. По сравнению с той болью текущий зуд в костях и тошноту можно было игнорировать. Что бы ни сделала с ней эта ведьма, оно помогло.

Дрожа, малефика подползла и заглянула в лицо своего спутника. Капли пота на лбу Джо казались потекшим белым воском. Он никогда не был таким бледным. Мальчишка не стонал, только дышал тихо и будто сквозь зубы. Даже без сознания его терзали боли, и Чонса не посмела одернуть покрывало, чтобы посмотреть на искалеченную ногу, которую «откусила река».