Гвидо сжал руки на бутылке пойла. От его решительности звенел воздух.

– Мы спасемся.

Каково спать, узнав всё это? Невозможно. Ныла нога. От крепкого алкоголя комната кружилась. Кровать была отвратительно мягкой, комната – просторной, а поданная еда – вкусной. Её принесла та миниатюрная девушка с каштановой чёлкой, сейчас, вне мрачной атмосферы лаборатории, напомнившая Джо пони.

– Спасибо, Руби, – поблагодарил её Колючка, уставший после затянувшегося на полночи разговора. Но она не спешила уходить. Задержалась на пороге, оглядела Джоланта и так же бесчувственно, как бросала мозг мертвеца на весы, начала расстегивать на нем рубашку. Тот опешил и прогнал её, а теперь мял свежие простыни и думал, что надо было пригласить её в свою постель.

Он был пьян.

Ныла нога. Ныл низ живота. Голова кружилась. Воздуха в каменных стенах было мало.

Он совсем отвык спать один. Чонса всегда была рядом. Его сердце билось громко и во всем теле, когда она тайком входила в комнату и присаживалась у кровати. Малефика засыпала быстро, а он тайком подглядывал за ней, изнывая от желания поцеловать приоткрытые в ровном дыхании губы. Всё думал, когда она осмелеет достаточно, чтобы лечь с ним? От этой мысли кровь обращалась в чистое пламя, а в паху тяжелело.

Джо перевернулся на спину, закрыл влажный лоб кистью. Постарался дышать ровнее. Ему следовало поскорее вырвать из сердца мысли об этом, особенно теперь, когда так много на кону, когда разница их происхождений и предназначений столь очевидна, что режет глаз.

Чонса. Брок. Гвидо. Кости. Мальчик с залитыми воском ресницами. Руби с прозрачными голубыми глазами и пушистой чёлкой. Запах монеток, с которыми кипятят воду. Самсон. Малефеций и ихор. Пришел Отис всех мирить, Мэлруд Отиса стал бить!.. Вкус переспелого винограда во рту. Небт. Небт… Мама. Какие песни пела ему она? Уж явно не имена бранящихся святых.

Мама. Что он помнит? Ничего. Но вот Джо закрывает глаза, долго выдыхает и погружается в сон. И видит: спиной к нему у окна стоит прекрасная девушка, её угольно-чёрные волосы убраны в сложную прическу, а между смуглых лопаток блестит длинная нить жемчуга. Кроме этого украшения и простыни на ней одежды нет, это смущает Колючку, он опускает взгляд, и получается, что будто почтительно ей кланяется. Когда она оборачивается к Джо, тот видит, что она в положении. Беременная, должно быть, улыбается ему – ах, если бы он только мог вспомнить её лицо! Она ласково обнимает свой живот руками. Говорит что-то. Протягивает ему ладонь. Тёплая летняя ночь за окном, ветер поднимает полупрозрачные шторы, гнет узкие язычки свеч. Тени становятся длиннее, злее, строже линиями. Одна из них встает лоскутом тьмы в оконном проеме. Джо не успевает испугаться, а девушка – перестать улыбаться. Убийца обхватывает её под грудью и утаскивает в окно. Джо слышит удаляющийся крик, потом короткий и ужасный звук, словно под ногой лопнула гроздь винограда.