— Сашка, здорово! — донесся до меня голос Димона, сидевшего у костра.

Точно так же приветствовали и Слав, и Антоху. Причем ощущалось, что это не дежурные фразы, собратья правда были нас рады видеть. Но, пожалуй, больше других Мезина. Во-первых, потому что он давно не появлялся, во-вторых, потому что в рюкзаке у него, как оказалось, лежало копченое с травами мясо лося, который, со слов Антохи, еще в начале этой недели бегал по лесу и думал только о том, как бы порадовать собой желудки ведьмаков.

Надо заметить, что не все те, кто сидел у костра, были мне знакомы, несколько новых лиц я заметил. Все они, как один, были крепкими мужиками ближе к сороковнику и, что примечательно, сидели немного наособицу от остальных. Впрочем, от коллектива в определенном смысле они не отрывались, наравне с остальными ели, пили и смеялись.

— Мое почтение вам, старшие, — подошел тем временем Антоха к старикам, сидевшим на корнях дуба, а я, поразмыслив несколько секунд, последовал за ним. — Прощения прошу за долгую отлучку, воли моей на то не было, так уж вышло.

— Случается, — кивнул один из патриархов, тот, которого, если мне не изменяет память, звали Макарыч. — Рад, что жив. А то наши охламоны начали поговаривать о том, что тебя этот мир уже оставил. Причем неясно было, успел ты передать кому свою силу или же нет.

— Языки длинные, вот и мелют не пойми чего, — проскрипел дед, сидевший слева от него, имя которого мне было неизвестно. — Раньше у каждого слова цена имелась, потому всегда лучше было промолчать, чем лишнего болтнуть. А теперь…

— Ступай к костру, Антон, — огладив бороду, перебил его старик, сидевший в центре. Вот его я помнил, как звали, — Демид, и как раз он здесь был самым главным. Так сказать, самым равным среди равных. — Поди, соскучился по родне? Так не теряй времени, время летит быстро. Хмель, мясо, душевный разговор — что еще нужно ведьмаку в заветную ночь?

— Все так, старшие, — поклонился дедам Мезин. — Все верно.

Он отошел в сторону, и взгляды стариков уткнулись в меня.

— Добрый вечер, почтенные, — я приложил руку к груди и чуть наклонился. Наверное, стоило бы согнуться до земли, поклон спину не ломит, но вот не хочу. Сам не знаю отчего, но внутри в этот миг словно появился какой-то штырь, не дающий мне это сделать. То ли включилось осознание того, что я ни перед кем давно спину не гну, поскольку план по этой дисциплине еще в той своей жизни перевыполнил, то ли сработало то неразумное упрямство, которое время от времени меня посещает, усложняя и без того непростое мое бытие. Не знаю. Да и какая разница? Если меня сейчас начнут топить, то никакие поклоны ситуацию не выправят, так чего ради собственную самооценку понижать? — Я тоже отсутствовал некоторое время, и тоже по уважительной причине. Пришлось покинуть страну, чтобы не получить проблемы с законом.