Ну, хоть жив, уже хорошо. Интересно, что такое Павлик учудил, если его Жанна, особа и при жизни, скорее всего, не сильно впечатлительная, маньячиной назвала?
— Значит, так, — стукнул кулаком о многострадальный стол Носов. — Я не знаю, кому из вас верить. И мне все равно, кто вернет мне здоровье, главное, чтобы…
— Короче, вы хотите устроить между нами эдакий тендер? — уточнил я.
— Назовем это так.
— Не получится, — влез в наш разговор Александр, странно глянув на меня.
— Почему? — рявкнул Илья Николаевич. — А?
— Потому что в тендере принимают участие минимум два соискателя, — невозмутимо пояснил его помощник. — А у нас теперь только один остался. Вот он.
Я откинулся на спинку стула, отпил чаю и очень по-доброму улыбнулся Носову, который после этих слов уставился на меня.
Глава 16
— Перебор, — прохрипел олигарх и зашелся в лающем кашле. Как видно, настолько он надсадил свой организм за последние недели, что теперь его одолевали и те хвори, которых раньше не было. — Кха! Ох! Перебор, Саша. Ощутимый. Так со мной не стоило поступать.
— Так вы выбора не оставили, — мягко ответил я. — Вы на этой неделе настолько безудержно устремились к своей смерти, что мне не оставалось ничего иного, как спасать вас на свой страх и риск. Кстати, удивлен. Все те, с кем я о вас общался, говорят в один голос, что более расчетливого человека, чем вы, они не видали. С другой стороны, там и про целеустремленность говорилось, так что…
— Спасать? — вытерев рот ладонью, переспросил Носов, а после хлопнул себя рукой по колену: — Вот это спасать? Да я смерть сегодня у себя в кабинете видел, она у стола стояла. Знаешь, как мне страшно стало? И до этого разное мерещилось. Тот, что в подвале, хоть обещания давал, а ты в последнее время даже этим себя не утруждаешь.
— В кабинете наверняка был морок. — Я взял с блюда еще один бутерброд с колбасой. — Причем насланный как раз тем, кто в подвале сидел. Как видно, на мелкие пакости, вроде продавливания вашей психики, он даже в кандалах был способен. Талантливый, поганец, ничего не скажешь. Был.
— О мертвых либо хорошо, либо ничего, — заметил Александр. — Народная традиция.
— Не знал, что вы настолько мнительны, — удивился я. — Ну да ладно. А что до говорить и делать… Есть такой грех. Знаю, что неправильно, знаю, что в нашем мире больше ценятся вовремя сказанные слова, чем своевременные дела, но ничего с собой поделать не могу. Да и не хочу. Скорее всего, потому что мне глубоко пофиг, кто и что подумает. Я самостоятельная единица, которой никакую карьеру делать не нужно, и это очень, очень здорово!