Зато человек, находившийся, условно говоря, на другом конце провода, наоборот, выбрал лучший из всех возможных моментов для звонка мне.
— Если есть такое желание — не вопрос, — и я показал Ряжскому фамилию, высветившуюся на экране смартфона. — Все только для вас, Павел Николаевич.
Глава 7
Против моих ожиданий, на мое предложение он никак не отреагировал. Только немного вяловато пожал плечами, мол «да делай ты чего хочешь, только меня не беспокой», и ушел в свой кабинет, перед тем велев Олесе подать ему кофе.
Ну а что до меня, так я ответил на звонок. Беседовать с Белозеровым мне совершенно не хотелось, тем более что я представлял себе тему разговора, но и не ответить ему было глупо. Все же человек показал себя с лучшей стороны, в полном объеме выполнил мою просьбу, причем с немалым вниманием к деталям. Ну да, тут он не столько для меня, сколько для себя старался, но все-таки? Другие вон на меньшее не способны. Я уж и им жизнь спасаю, и родным их, и близким, даже попытку собственного убийства прощаю, а они все недовольные ходят, брови супят, общаются через губу и думают, что это нормально.
А все почему? Сам виноват, распустил собственное окружение до крайности. Надо исправляться, причем чем быстрее, тем лучше.
Может, подселить в дом к Ряжским Павлика на недельку? Чтобы им жизнь медом не казалась. Этот парнишка не добрая и гуманная Жанна, он громыханиями разными забавляться не станет, он им ад на земле устроит.
Я улыбнулся, представив себе картину, в которой Павлик ласково прихватывает Павла Николаевича за шею и душит его, после вздохнул и ответил на звонок.
— Добрый день, Вадим Евгеньевич. Чем обязан?
— Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Вот лично хочу убедиться в том, что конфликтная ситуация, возникшая между нами, разрешена полностью.
— Разрешена, — подтвердил я. — Ваш подарок я получил, он меня очень порадовал.
— Судя по тому адресу, куда он был доставлен, не только вас.
— Да, Илья Николаевич тоже остался доволен, — я вновь не удержался от улыбки. — Не каждый день вот так, лицом к лицу, встречаешься со своим убийцей.
— Представляю себе, сколько добрых слов он вам обо мне сказал.
Кстати, нет. На ворожея Носов сильно ярился, а о Белозерове, что любопытно, ни слова не произнес, хоть было предельно ясно, кто именно оплатил работу Максима. О той же Альбине вон гадостей сколько наговорил, а тут — молчок.
Вопрос — почему? Ведь по идее, он меня сразу должен был взять в оборот на предмет страшной мести и всего такого прочего. Хотя… Может, он просто внес этот должок в некий список, где уже имеется два-три десятка пунктов, накопившихся за десятилетия? Дескать, одним больше, одним меньше. И если ему удастся взять верх в противостоянии, то он Белозерову и эту гадость в свой адрес припомнит до кучи?