Генерал замолчал, и мы прошли так метров двадцать. А потом он вдруг резко ускорился, сделал пару быстрых шагов, повернулся ко мне, заглянул в глаза и неожиданно весёлым голосом спросил:

— Замяли? — а в глазах чертенята прыгают.

Я аж опешил. Все эти чёртовы фсбшники всегда представлялись мне какими-то киборгами, прошитыми, и уж точно — совершенно не способными на живые человеческие эмоции. А тут…

— Ладно, — пробормотал я. — Ладно, проехали. И спасибо за помощь.

— Ну — это не совсем помощь: наш косяк — нам и разбираться, — рассудительно заметил генерал.

Тут я уловил сзади какой-то хруст, обернулся и опешил: за нами по парковой дорожке ехал генеральский мерседес! Больше того, ему в кильватер, поминутно зыркая в разные стороны, пристроились бойцы, человек пять, в полном вооружении. Заметив мое офигение, генерал обронил мимоходом не очень понятное:

— Да, сегодняшняя ночь многое изменит, — а потом, пощелкав пальцами — и вот как это у него получается, в перчатках? — развернул: — Но я, собственно к чему это всё затеял: заверяю тебя, что все претензии к институту и его руководству, которые я сегодня утром обозначил, никоим образом не относятся к тебе. Я понимаю, ты во многом себя с ними отождествляешь, они — твои братья по дару, если можно так выразиться, однако мы будем говорить не об одарённости, а о скучных административных вещах. И к тебе это всё никакого отношения не имеет. Поверь, все причастные к проекту очень высоко ценят твой вклад, одной акцией с бывшими нашими фармацевтами ты уже окупил любые возможные затраты на пятьсот лет вперёд.

Тут он опять замедлился, полез во внутренний карман, как-то — в перчатках — ухитрился выудить оттуда визитку и подал мне.

— Извини, перчатку снимать не буду — холодно. Можно? — и опять чертенята в глазах.

— Можно, — смущённо буркнул я.

Вот как он так на меня действует? А может… он тоже этот, эмпат⁈ Ха, так тогда это проще — на это дело я уже с Сергеем натренировался, это мы могем… Я резко выпрямился, и дерзко посмотрел генералу в глаза. Он, похоже, тоже что-то почувствовал, и как-то сразу сдал назад, в прямом смысле. И в глаза заглядывать перестал, и тон сменил на какой-то более деловой, что ли.

— Значит, смотри: решения по институту будут позже. Но, в любом случае, тебя это всё не касается и не коснётся.

— А это всё — это что? — довольно-таки борзым тоном спросил я. Пожалуй, надоели мне эти игры — больше гнуться не собираюсь.

— Всё — это всё. Что бы ни произошло. Даже если институт разгонят — ты будешь тут, на тех же условиях. Даже если останешься один — значит, институт будет состоять из тебя, только и всего, — и, заметив мой скептический взгляд, поправился: — До этого не дойдёт, конечно. В целом-то у вас тут не всё так уж плохо, многие работают нормально, просто руководство ваше в привилегии свои заигралось… Только вот про дело забыли!