* * *

Выслушав краткое описание моей версии ночных событий, Потапченко только вздохнул.

— Да уж. Получается, что прыгуны — навроде тебя — резко становятся самыми востребованными специалистами: мало ли где такой портал открыться может. А самое обидное, что больше у нас людей с таким даром нет — все, кто имел хоть какие-то перспективы в данном вопросе, погибли, одиннадцать человек! Печально, печально…

— Как это — «нет»? Рыжая, то есть, Лина, Сергей — вот нас уже трое! И военный этот, паренёк, которого я к вам отправил — он ведь тоже наверняка будет в тему?

— В тему, конечно, в тему, спасибо тебе. Но если у нас затребуют эксперта — искать пробой, кого мы сможем предоставить? Когда и к чему будет готов новенький — вопрос. Вы все трое — слишком заняты или важны, чтобы можно было рисковать, не пошлём же мы Эйлин в бой, к примеру? В крайнем случае — придётся, конечно…

— Предоставить? — тупо переспросил я.

— Ну да. Вот звонит директору этот генерал фсбшный и блажит дурным голосом: «У нас в Кремле пробой. Куда стрелять не знаем! Срочно дайте кого-нибудь зрячего!». И что делать? Придётся тебя отправлять, больше-то ведь некого. А если ты от предыдущей акции не отошёл, в медблоке лежишь под капельницей? Отвечать, мол, решайте сами? Нам такого не простят!

— Насколько я слышал, смысл организации Института как раз в том и был, чтоб собрать одарённых в один кулак. Чтоб никто не мог диктовать, кого и куда надо «предоставить»… — вскинулся я.

Потапченко успокаивающе осадил меня ладонью, предлагая сесть обратно в кресло.

— Ты не понимаешь. Чем так показательна сегодняшняя ночь, как думаешь? — и сам же ответил: — Самое главное, что этот теракт продемонстрировал — спецслужбам, в первую очередь — так это то, что нас всех запросто можно зачистить полусотней обычных солдат. Понимаешь? Никто не будет договариваться с теми, кого можно уничтожить силами пары взводов. Мы все показали, что только щёки дуть горазды, а толку…

— Ну, блин — нельзя же так всё мерить! А вы, например? А я?

— А что ты? Что ты можешь сделать? Особо качественно сбежать? Дальше всех? — и, успокаивающе поднимая руки: — К тому же именно тебе ведь сказали, мол, вопросов нет. Это мы все тут под угрозой… разгона, например.

— А целители?

— И к целителям вопросов не будет, конечно. Правда, у нас их и нет ни одного, насколько я знаю. Просто сейчас институт стоит — стоял! — на позиции почти равного с государством, а какое может быть равенство, если всех можно прихлопнуть такими смешными силами?

— Вы так часто это повторяете, как будто вам подобная идея нравится.