Отстранившись, Лина оценивающе оглядела моё осенённое мудростью чело, нахально щёлкнула меня по носу, обозвала «педагогом» и смылась от возмездия на дальнюю базу. А оттуда — и вовсе куда-то прочь из зала, прокричав только: «Я сейчас!».

Вернулись они одновременно: всё ещё красный Георгий, уже переобутый, держащий в руке тщательно зашнурованные берцы, каковые он тут же пристроил у двери, и Лина — эта тащила в охапке уже привычный столовский термос и немаленький пакет — видимо, с бутербродами. В столовку сгоняла, ясно.

— Так, Жорик, ты сегодня вообще питался? — по-хозяйски, командным тоном вопросила Рыжая.

Георгий отрицательно мотнул головой. Ну да, конечно: па-адумаешь — надёжа всего института! А кормить — Пушкин будет! И с гостиницей этой грёбаной такая же хрень, конечно — зачем охранять? Зачем заботиться? Есть престарелый вахтёр с рогаткой — и сойдёт!

На глаза накатила красная пелена, но на этот раз я отошёл сам, вмешательства Рыжей не понадобилось.

А на еду-то глазки у пацана — полыхнули!

* * *

Ничего я не понимаю.

Все эти чёртовы бумаги я прочитал уже трижды, благо, что-то по-настоящему содержательное было страницах на 30, не больше. Всякая эта околофилософская муть… ешьте сами.

Но конкретика нашлась тоже, и с ней — затык! Я легко и быстро сделал все предписанные упражнения, и теперь, по всем прикидкам, должен был «почувствовать источник», что бы это ни значило. Исходя из моих результатов — источник у меня должен быть о-го-го! И чувствовать его должен не только я, но и любой обученный этому одарённый за сколько-то там метров. И ведь я знаю, что Потапченко точно это умеет! А я, по идее, даже сильнее, значит и чувствовать должен лучше. Других. А уж себя-то, себя!

Но — голяк. Глухо. Вообще ничего.

Хренов источник, судя по мануалу, должен быть у меня где-то в районе желудка, внутри, под рёбрами. Так, где… вот: «можно помочь себе рукой»… Ну можно, и? Ни хрена у меня там нет! Постороннего, в смысле, обычный ливер.

Я встал и собрался крикнуть резвящимся козликам, чтоб скакали ко мне, но сразу сообразил, что быстрее будет наоборот: пацан-то наверняка ещё не умеет, жди, пока притащится с той стороны зала.

— Как успехи? — оба мотают головами. — Вообще пусто? Не чувствуешь, не видишь — ничего? — обратился я уже к Георгию.

— Вообще ничего! — браво отрапортовала Лина, а вот пацан как-то замялся.

— Ну? — поторопил его я.

— Сам я это… не могу, — пробормотал Георгий. — Только вижу…

— Что⁈ — в один голос завопили мы с Линой.

— Ну… это… радугу. Такую же, как тогда, ночью. Только маленькую. И недолго, — опасливо сжавшись, прошептал солдатик.