По зимнему лесу передвигаться можно было только на широких и коротких охотничьих лыжах. Примерно в этих же местах в начале XXI веке была наша база. Мы, конечно же, осваивали лыжи — как узкие, спортивные, так и широкие, охотничьи, подбитые шкурой северного оленя. Биатлон для людей нашей профессии — естественный вид спорта. Но я не припомню, чтобы тогда, спрыгнув с лыж, можно было провалиться в снег по пояс или по грудь. Максимум по колено или чуть выше. Сдается мне, что природа за эти семьдесят лет изрядно потеряла в размахе и великолепии. Или же эта зима особо выдающаяся в смысле снежного покрова, и весной надо ждать бешеного половодья.

Из этого можно сделать два вывода. Во-первых, немцы практически не имеют шансов догнать нас на своих двоих. Во-вторых, любой из нас, кто потеряет или поломает лыжи, тут же безнадежно отстанет. Для перевозки важных пленных мы имеем с собой четверо специальных саней-волокуш. В каждые сани могут впрячься два-три бойца. К счастью, нам не надо умыкать Геринга — на эту тушу потребовалась бы волокуша, которую тянет танк. Почему четверо саней, когда Гейдрих один? В ответ генерал-майора Бережной сказал: «Один пишем, три в уме… Во-первых, товарищ капитан, там не только Гейдрих может быть достоин похищения — мало ли с какой важной шишкой он едет в одной машине. Обычный полковник из штаба группы армий „Центр“ тоже тянет как минимум на „Красную звезду“. Во-вторых, даже если никого, кроме Гейдриха, не удастся поймать, то у тебя или у Серегина могут быть раненые. Это война, а не учения, и даже при крайней необходимости бросать своих нехорошо. В-третьих, если можно брать — бери, по двум первым причинам лишним не будет».

Ну а уж если меня заставили взять эти санки, то по дороге к засаде мы по полной загрузили их оружием, боеприпасами и взрывчаткой.

— Тихо! — сказал я и прислушался: колонна приближалась. Уже ясно слышался лязг гусениц головного танка.

Радист протянул мне гарнитуру с микрофоном, и я сказал в него:

— Первый звонок.

Где-то далеко в небе эту фразу услышал капитан Покрышкин, и его Су-25, прекратив кружить в зоне ожидания, лег на курс, выводящий его к рубежу атаки над дорогой. На подкрыльевые пилоны Су-25 подвешены блоки 80-мм НАРов. У пилота имелся только один категорический запрет — он не должен обстреливать легковые машины. Как мы узнали от высотного разведчика, предполагаемое место нахождения нашей цели — середина колонны. Будет обидно, если Гейдриха прямо на наших глазах разорвет на куски реактивный снаряд.

Головной немецкий танк прошел мимо нашей засады, и я дал следующую команду: