Гаспар зевнул, как существо, давно уставшее от человеческой медлительности.
Изабо посмотрела на их сцепленные пальцы.
Потом на Габриэля.
— Смело.
— Практично.
— Вот как?
— Теперь весь дом перестанет делать вид, что не знает.
— Вы переоцениваете способность этого дома делать вид. Он провалился ещё утром.
— Тогда просто закрепляем результат.
Она улыбнулась.
Не спрятала.
Не смягчила.
Позволила.
— Хорошо, месье Деверо.
— Габриэль.
— Не командуйте.
— Прошу.
— Уже лучше.
Он поднёс её руку к губам.
— Хорошо, Изабо.
И старый дом Лавальеров, переживший пыль, долги, розовые занавески, плохие перила, чужую жадность, страх, дождь и слишком много молчания, тихо скрипнул балкой над крыльцом.
Совсем не угрожающе.
Скорее одобрительно.
Как будто наконец признал:
в нём снова живут.
Глава 15.
Глава 15Арман де Валькур приехал на открытие поместья Лавальер в полдень.Это было красиво.Очень в его духе.Когда человек годами привык входить в чужую жизнь мягкой походкой заботливого родственника, с печальной улыбкой, дорогими перчатками и словами о долге, он редко понимает, насколько смешно выглядит, когда приходит туда, где его уже ждут не как гостя.А как последнюю неприятную формальность перед обедом.Утро выдалось ясным.Таким ясным, что у Изабо с самого рассвета возникало подозрение: погода решила искупить все прежние преступления разом и теперь старалась до неприличия. Солнце заливало липовую аллею золотом, высвечивало молодую зелень, цеплялось за вымытые окна, ложилось на отремонтированные ступени, на свежевыкрашенную вывеску у ворот, на широкие каменные стены, которые ещё хранили следы времени, но больше не выглядели побеждёнными.Поместье Лавальер стояло.Не как развалина, которую забыли похоронить.Не как музей, где пыль называли историей.Не как бедная дворянская усадьба, из последних сил изображающая достоинство.Оно стояло как дом, который снова начал работать.У ворот висела новая вывеска.Большая.Чёткая.С тёмными буквами на светлом дереве:«Постоялый дом Лавальер. Чистая постель. Горячая еда. Вода для лошадей. Учебная хозяйственная служба при поместье».Внизу Жанно всё-таки оставил яблоко с зубами.Теперь уже официально.Изабо сдалась не сразу.Она сопротивлялась две недели.Писала доводы.Приводила аргументы.Грозила убрать доску, художника и все яблоки в радиусе трёх миль.Но потом приехал Октав Леруа, посмотрел на новую строгую вывеску без зубастого яблока и сказал:— Красиво. Только не ваше.После чего Марта молча поставила перед Изабо чашку настоя, Селеста сказала: «Даже торговцы тканями иногда говорят болезненную правду», а Гаспар сел на старую доску с яблоком и отказался уходить.Пришлось признать поражение.Не всем поражениям нужно было сопротивляться до конца.Некоторые повышали узнаваемость бренда.Хотя слово «бренд» здесь лучше было не произносить.Люсьенна однажды услышала и потом три дня спрашивала, что это за зверь, полезен ли он в хозяйстве и можно ли завести маленького.В день открытия двор проснулся раньше солнца.Пьер ещё на рассвете обходил сад и ворчал на росу, будто она лично пыталась сорвать мероприятие. Жиль проверял конюшни с такой торжественностью, словно ожидал не гостей, а королевскую кавалерию. Мадлен трясла простыни в голубой комнате и ругалась себе под нос на «складку с характером». Софи носила чистые полотенца так аккуратно, будто каждый