Но это же выгодно.— Краткосрочно.— Что?— Быстро выгодно, долго вредно.Люсьенна задумалась.— А если очень нужны деньги?— Особенно если очень нужны деньги. Когда бедный начинает обманывать, богатые называют это доказательством его низости. Когда богатый обманывает, он называет это сложной стратегией. Нам нельзя давать им удобные слова.Мадлен посмотрела на неё долгим взглядом.— Вы правда похожи на госпожу.Изабо хотела спросить: чем?Но не успела.Снизу раздался шум.Не обычный домашний.Чужой.Гулкий стук в дверь.Потом голос Марты.Потом ещё один голос.Мужской.Незнакомый.Низкий.Спокойный.Люсьенна мгновенно замерла.Всё её лицо изменилось. Исчезла болтовня, любопытство, детская обида на окно. Остались только настороженность и готовность бежать.Изабо медленно повернулась к двери.— Кто это?Мадлен побледнела.— Не знаю.Снизу голос Марты стал резче:— Мадемуазель сейчас занята.Мужчина ответил что-то тише.Изабо не разобрала слов.Но тон услышала.Не просительный.Не наглый.Сдержанный.Люсьенна вдруг шепнула:— Это он.— Кто?Девочка смотрела в коридор широко раскрытыми глазами.— Рыжий.У Изабо внутри что-то очень тихо щёлкнуло.— Какой рыжий?Люсьенна сглотнула.— Который возле приюта был. Не местный. Я его видела два раза. Он спрашивал про детей. Только не как попечители. По-другому.Мадлен перекрестилась.Снизу снова донёсся голос мужчины.Теперь громче:— Передайте мадемуазель Лавальер, что я приехал по делу, касающемуся дороги, приюта и человека по имени Арман де Валькур.Изабо медленно закрыла тетрадь.Дом вокруг словно стал тише.Даже дождь за окном на мгновение будто перестал шуметь, прислушиваясь вместе со всеми.— Ну что ж, — сказала она негромко. — День перестаёт быть скучным.

Глава 5.

Глава 5.

Глава 5.В холле действительно стоял рыжий мужчина.Изабо поняла это ещё до того, как спустилась до конца лестницы.Не потому, что увидела его целиком. Сначала — только цвет. Густой, тёмно-медный, почти осенний, в сером дневном свете старого холла выглядевший так, будто кто-то принёс в дом кусок сухого пламени и заставил его стоять смирно у входной двери.Потом — рост.Мужчина был очень высоким.Настолько высоким, что рядом с ним Марта, и без того невысокая, казалась не кухаркой, а суровым домашним предупреждением у его локтя. Он стоял прямо, но без дворянской нарочитости, не выпячивая грудь и не занимая больше пространства, чем требовалось. Просто был таким — крупным, широкоплечим, собранным, в тёмном дорожном плаще, с каплями дождя на плечах и сапогами, на которых высыхала дорожная грязь.Не красавец.Совсем нет.Лицо слишком резкое. Нос чуть крупнее, чем одобрили бы любители фарфоровых пастушков. Челюсть тяжёлая. На переносице — едва заметная старая белая полоска, шрам или след давней драки. Веснушки — не милые золотистые точки, а россыпь медной пыли по скулам и носу, будто солнце когда-то пыталось оставить на нём подпись, но передумало. Глаза — серые. Спокойные. Наблюдательные.И слишком внимательные.Изабо такие глаза не любила.Люди с такими глазами редко слушали слова. Они слушали паузы.Марта стояла напротив него с деревянной ложкой в руке. На всякий случай. Вид у неё был такой, что при необходимости ложка могла стать оружием, моральным аргументом и последним словом правосудия.Люсьенна пряталась за Изабо, хотя «пряталась» в её исполнении означало высунуть половину лица, оба глаза и всё любопытство.Мадлен остановилась у стены, опершись на палку.Сверху с чердака всё ещё где-то капало.Кап.Кап.Кап.Мужчина поднял взгляд.Он не удивился, увидев хозяйку дома в сером платье, с тетрадью под мышкой и выражением лица женщины, которую за одно утро успели разбудить дождём, долгами, приютом и незнакомцем с политически неудобными сведениями.Это говорило в его пользу.Или против него.Пока было рано решать.— Мадемуазель Лавальер, — произнёс он.Голос у него оказался низкий, спокойный, слегка хриплый. Не бархатный. Не красивый. Скорее тёплое дерево, по которому провели ножом.— Месье?..Он поклонился. Достаточно вежливо для дворянина. Достаточно сдержанно для человека, который не хотел показывать, кем является.— Габриэль Ренье.Имя прозвучало просто.Слишком просто.Изабо спустилась на последнюю ступеньку и остановилась на безопасном расстоянии. Не из страха. Из привычки. В прежней жизни