своей болью.И своей тоже.Потому что в другом мире была другая мать. Живая ли ещё? Получила ли она звонок? Узнала ли, что дочь погибла в историческом отеле с отвратительно проверенными перилами? Стоит ли сейчас у окна кухни, где белые занавески пропускают свет, и смотрит на кусок пирога в морозилке, который уже некому разогреть?Она опустила взгляд в тетрадь.Нельзя.Не сейчас.Если позволить этой мысли развернуться, она накроет сильнее протекающей крыши.— Сегодня смотрим голубую комнату, — сказала Изабо. — Потом чердак и крышу. Потом кладовые с вещами на продажу.— Всё сегодня? — ужаснулась Люсьенна.— Нет. Сегодня мы начнём всё сегодня. Закончим — когда получится.— Это звучит как обман.— Это звучит как реальность. Привыкай, она часто менее красива, чем обещания.После обеда дождь стал тише, но не прекратился.Дом пах мокрым камнем, дымом и открытыми комнатами. Слуги разошлись по делам: Марта — на кухню считать, сколько еды можно выделить работникам без риска умереть от благородства; Пьер — к сараям смотреть инструменты; Жиль — в конюшню проверять телегу; Мадлен осталась с Изабо и Люсьенной, чтобы показать голубую комнату.Они шли по восточному коридору второго этажа.Здесь было холоднее.Длинные окна выходили в сад. Стёкла мутные, внизу на рамах собиралась влага. Обои местами отстали от стен, открывая серую штукатурку. Под ногами тянулась узкая дорожка, вытертая посередине до нитей. На стенах висели портреты каких-то Лавальеров — суровых, длинноносых, бледных, в париках, латах, кружевах и с выражением лица «мы веками принимали плохие решения, но делали это с достоинством».Изабо остановилась перед одним портретом.Мужчина лет сорока, тёмные глаза, узкие губы, рука на книге.— Кто это?Мадлен прищурилась.— Ваш прадед. Этьен Лавальер.— Он всегда так смотрел?— Как?— Будто подозревает художника в краже серебра.Мадлен тихо хихикнула.— Госпожа говорила, что он был тяжёлым человеком.— На вид он был тяжёлым даже для стены.Люсьенна прыснула.Мадлен посмотрела на неё строго, но сама улыбнулась.Голубая комната находилась в конце коридора.Дверь открылась с трудом, будто давно не верила в посетителей.Внутри было темно.Мадлен подошла к окну, раздвинула выцветшие шторы, и серый дневной свет медленно пополз по комнате.Комната оказалась не голубой.Скорее воспоминанием о голубом.Стены когда-то были обиты тканью нежного серо-голубого оттенка, теперь выцветшей до цвета дождевого неба. У окна стояла кровать с высоким резным изголовьем. На ней лежал свернутый матрас, накрытый старым полотном.