На первый взгляд — почти безупречно.Почти.На серебряной рамке с информацией о завтраке был отпечаток пальца.Один.Маленький.Жирный.Трагически заметный.Изабо медленно повернула голову к администратору.Девушка побледнела.— Я сейчас вытру, мадам.— Не надо.— Но…— Уже поздно. Я его увидела. Теперь мы все будем жить с этим знанием.Из-за двери служебного коридора послышался торопливый топот. Через секунду в холл вылетел месье Бертран — управляющий отеля, плотный мужчина лет пятидесяти с хорошим костюмом, дорогими часами и выражением лица человека, который всю ночь повторял перед зеркалом: «Всё под контролем», но зеркало ему не поверило.— Мадам Лавальер! Какая приятная неожиданность!— Месье Бертран, я писала, что приеду сегодня.— Да-да, конечно, но мы ожидали вас…— Около десяти. Я тоже очень люблю это слово. Оно сразу показывает, кто в отеле работает, а кто надеется.Он улыбнулся.Героически.Изабо оценила попытку. Не каждый мужчина способен улыбаться, когда его профессиональную репутацию только что аккуратно положили на мраморный пол и наступили каблуком.Сегодня на ней был бежевый брючный костюм идеального кроя, белая шёлковая блуза без единой лишней складки и лёгкий кашемировый шарф цвета мокрого песка. Короткая стрижка подчёркивала скулы и шею. В сорок семь лет Изабо давно перестала изображать вечную девочку и не собиралась извиняться за возраст. Она выглядела дорого, ухоженно и спокойно. В её лице не было мягкой юной красоты, от которой люди умиляются и сразу забывают через пять минут. Было другое: собранность, вкус, привычка смотреть прямо и умение молчать так, что собеседник начинал сам выкладывать лишнее.Мать однажды сказала:— Дочка, у тебя взгляд, как у налоговой инспекции в человеческом облике.Отец тогда поправил очки и добавил:— Зато честный. Налоговая хотя бы приходит официально.Изабо скучала по их разговорам сильнее, чем готова была признаться.Она приехала к родителям неделю назад — на три дня, которые растянулись до пяти, потому что мать сказала: «Ты худая, бледная и злая. Останешься до понедельника». С мамой спорить было бесполезно. С ней не спорил даже отец, а отец спорил с инструкциями к бытовой технике, погодой и соседским насосом, который «собран человеком без уважения к гидравлике».Их дом находился не в самом Лионе, а южнее, в маленьком посёлке, где утро пахло травой, нагретым деревом и свежим хлебом, а вечерами воздух становился таким прозрачным, что хотелось говорить тише. Родители называли свой участок «маленьким хозяйством». Изабо называла его