Подойдя к журчащему вдоль стены по специальному желобку ручейку-водоводу, Орсо всплеснул руками, чуть не выронив улов.

— Милосердное Отрешение! Ты опять здесь!

Бросив добычу на еще один, в этот раз разделочный стол, он нагнулся к канавке и, ухватив длинную, в две его ладони, многоножку, швырнул её через каменную ограду к соседу.

— Пусть с тобой Златон-букашечник разбирается. Он таких, как ты любит. Кушать.

И Орсо-рыбак довольно захихикал над собственной шуткой.

На углу стола его ждал острый камень-резак. Горбыля предстояло выпотрошить, вывернуть мясом наружу, натереть солью и вывесить на солнышко к остальным. Рыбка, конечно, вкуснее свежей, но других горожан кормить тоже надо. Ему самому сейчас и пары ёжиков хватит. Орсо ловко вспорол своей главной добыче брюхо, и работа пошла.

Закончив, он наскоро перекусил, ссыпал оставшихся ежей в специальный бассейн и вернулся в комнату передохнуть. Не то, чтобы он устал — просто хотелось немного поваляться, поразмышлять, помечтать. Свое время нужно ценить и использовать полностью. Скоро уже идти в храм, а казалось, что он только проснулся. Вот же быстро летит!

Прежде, чем улечься, Орсо залез под кровать, где в куче полезного и не очень хлама раскопал свою любимую безделушку-игрушку — серую кружечку с матовой гладкой поверхностью. Запретная вещь приятно холодила ладонь. Если Хилль-проповедник узнает, ему крепко достанется. Как-никак из Цитадели Забвения вещь. Да только, кто ему скажет? Не сам Орсо же? А другие в его дом заходить не имеют права.

Повалявшись немного и так и не успев подумать ни о чем путном, он опять встал. Вытащив ежей из бассейна, он снова сложил их в сетку и вышел из дома. Настала пора идти в храм. Приунывший Орсо-рыбак, опустив голову, медленно брел по улице. Только выйдя из города он поднял глаза.

Перед ним возвышалась Цитадель Забвения, она же — дом Фернандо-безумца. Огромное прямоугольное строение блестело на солнце серыми гладкими стенами. На той из них, что была обращена к Орсо краснела продолговатым пятном сакральная надпись, которую Иржи-художник обновлял каждый раз, когда недолговечная краска начинала облазить. «Гори в аду, Зарбаг!», — гласила она.

— Гори в аду, — привычно пробормотал Орсо-рыбак и повернул к храму. Самое большое здание города, если не считать дом Фернандо-безумца, стояло немного в стороне. К нему вела вымощенная пятьюдесятью плитами тропа — по одной на каждого жителя города.

— Один, два, три… — как обычно, принялся считать плиты Орсо. Его последние на сегодня шаги. Вот уже и алтарь.

Положив сетку с ежами на каменную чашу, он уселся на землю и прижался спиною к стене. Пусть уж тень, как положено, добежит до отмеряющего его время камушка. Вот досидит остаточек и зайдет. Нечего торопиться.