Затем они по одному нырнули в отворенную поджидающим матросом дверь в возвышении юта.

С кормы в район миделя, где должно быть и располагайся салон адмирала надлежало преодолеть полкорабля. В тусклом освещении судовых плафонов открылся характерный лабиринт узких коридоров, проходов, с тянущимися вдоль стен кабель-каналами, выкрашенными в серое трубопроводами, сходных трапов, дверей с грубой поворотной механикой задраек.

Геннадьич без удивления отметит, что подобная неподвластная времени «мода» на внутреннее корабельное «убранство» сохранится и в 21 веке. Всю дорогу никто не проронил ни слова, лишь впередиидущий офицер возгласами предупреждал попадавшихся навстречу матросов сторониться. С учётом топающего позади вооружённого наряда, шествие больше походило на конвоирование.

Наконец добрались. Капитан-лейтенант постучался в дверь, тиснувшись вовнутрь, отсутствуя томительных семь-десять минут, объявившись вновь, пригласив, всё так же вежливо и лаконично: — Можете войти.

Скопин ступил, переступил, срисовывая фоном стандартный интерьер салона, с висящим на стене портретом вождя, и трёх встречающих офицеров. Решительно шагнув навстречу, козыряя, представляясь.

Левченко он узнал и выделил не только по большим вице-адмиральским звёздам на погонах[93] (тем паче два офицера «свиты» командующего стояли на втором плане), просто сразу было видно, кто в полноте власти и кто во всей полноте ответственности.

Строгость взгляда адмирала тяжелила тому веки, что можно было списать на тягости похода и утомлённость. Наряду с этим что-то в этом оценочном взоре проглядывалось ещё, заставляя усомниться в собственных позициях, порождая какие-то неуютные ощущения, словно оказаться перед придирчивым экзаменатором.

«А ведь я-то не хухры-мухры, продвинутый пришелец из грядущего. Более того — из продвинутого будущего… другого, мать его, уже цифрового века. Чего ж тогда так-то?..».

Эти мятежные амбиции он сдержано загнал на дальнюю полку. В мыслях же…

В голове, как водиться скоротечно и непроизвольно мельтешило, доискиваясь до причин этой неожиданной рефлексии:

«А если подумать — какое эхорасстояние между нами — то, что разделяет нас? По сути, целая эпоха! Глядя на этих людей, понимаешь хотя бы то, что они ходили да и продолжают ходить под прессом Сталина и НКВД. И не только…».

Он просто физически ощущал исходящую от них социалистическую харизму военного, мобилизованного СССР, выдержавшего жестокую и затяжную войну.

«Здесь и смертельная усталость, и вера, и упрямая убеждённость в своих силах — то самое 'пасаремос»[94] ! Ветеранов повидавших всякое. Это история.