Из горла вырвалось рыдание, а за ним еще одно, и еще, и еще, пока они не слились в неконтролируемый громкий плач в тихом салоне машины, смешиваясь со знакомым урчанием двигателя.

Морана ехала бездумно, пытаясь сдержать поток мыслей, но все внутри нее ломалось с каждым всхлипом. Она не знала, куда идти. У нее не было ни друзей, ни людей, которым она была небезразлична, ни места, куда она могла при необходимости отправиться. Она могла поехать в отель, но из-за потрепанной одежды и покрытой синяками кожи в дело могла вмешаться полиция, а она не могла этого допустить. Ей нельзя ехать ни в какое людное место. Даже в больницу.

Никто не выехал вслед за ней. Да и с чего бы? Ее столкнул отец. А если бы она сломала шею? Если бы умерла? Неужели она настолько не важна для него?

Спустя несколько минут неприятных раздумий Морана поняла, куда направляется – к пентхаусу.

Она бессознательно повела машину в сторону пентхауса. Почему? Это последнее место, в которое она могла поехать, должна была поехать. В особенности после сегодняшней ночи. В особенности в таком состоянии.

И все же она не ударила по тормозам.

Морана находилась в двух минутах езды, уже переехала мост и, хотя понимала, что не должна туда ехать, все равно повела машину дальше.

Что бы это значило? Она ехала к нему. Он написал, что не выбросил ее из головы, и, честно говоря, она тоже не выбросила его из своей. Но они по-прежнему были врагами, а их ненависть друг к другу не угасла.

Морана помнила те стеклянные стены, помнила их перемирие на одну ночь, когда он сидел рядом с ней, совсем как порядочный человек. Могут ли они возобновить это перемирие? Стоит ли ей вообще просить об этом? Ведь она была не в лучшем состоянии – ни физически, ни эмоционально. Но все же, когда впереди показалось здание, а охранники, узнав Морану, пропустили ее внутрь, она припарковала машину и осталась сидеть в тишине.

Приятный запах автомобиля и звук собственного дыхания помогли ей немного успокоиться.

Но она не сделала ни шагу из салона.

Не смогла.

Морана хотела пошевелиться, выйти, пройтись. Но не могла.

Вытерев со щек слезы, которые текли не переставая, Морана тихо сидела в машине на темной парковке, а ее грудь тяжело вздымалась от рыданий. Сидя в салоне, она позволила себе плакать, рыдать так, как не позволяла никогда в жизни. Она оплакивала девочку, которой была, девушку, которая умерла после ее сегодняшнего падения. Оплакивала разбитые надежды, за которые зацеплялась, утраченные мечты и возможности. Морана плакала, потому что у нее не было никого, кто мог бы подставить плечо и обнять. Плакала потому, что ей пришлось обхватить саму себя руками, чтобы не дать развалиться на части в подземной парковке дома ее врага. Она плакала.