Все произошло за долю секунды.

И за эту долю секунды Морана прочувствовала разительное отличие между ее отцом и Тристаном Кейном.

Отец отпустил ее руку.

Намеренно.

Она полетела назад, вытаращив глаза.

Прямо с лестницы.

Вниз, и вниз, и вниз, пока не осталось ступенек.

Все закончилось за считаные мгновения.

Все закончилось, пока она не успела даже осознать, как началось.

А потом нагрянуло.

Каждую кость в теле пронзила боль. Каждый сустав. Каждую мышцу.

Морана лежала на холодном мраморном полу, таком же холодном, как и сам дом, как и человек, стоявший на вершине лестницы с причудливой гримасой раскаяния и равнодушия на лице. Она не знала, что болело сильнее: ее тело или сердце от разбитых ожиданий, усеявших пол рядом с ней. Но в этот миг страшнейшего предательства, в миг, когда она наконец-то отпустила образ маленькой девочки, за который так отчаянно держалась, Морана поняла, что все это к лучшему. Потому что теперь надежды нет. Больше нет.

Медленно садясь, Морана сдержала крик боли, когда запротестовали ребра, сняла туфли и отбросила их в сторону.

Подняла с пола сумочку, стараясь не делать резких движений, и встала на дрожащих ногах. Прикусив губу, она постаралась прогнать боль. Без единого слова, без единого взгляда Морана вернула себе свое достоинство и шагнула к двери.

Жгучие щупальца боли прошлись по ногам и спине. Тело заставляло ее прочувствовать каждую ступеньку, по которой она пролетела. Боль между ног, которая была самым ярким моментом этого вечера, померкла на фоне других болезненных ощущений.

Побитая, вся в синяках, Морана вышла из дома босиком, держа спину прямо и ни на кого не обращая внимания. Напряженное тело молило ее расслабиться и немного передохну́ть.

Она не стала.

Морана глотала стоны и позволяла коже расцвести синим цветом. На руках, ногах и спине выступили кровоточащие ссадины, гравий подъездной дорожки резал кожу на ступнях. Но она продолжала идти к машине, своему единственному другу в мире боли, и достала из сумочки ключи, благодаря небеса за то, что всегда брала их с собой.

Морана села в машину, бросив сумку и телефон на пассажирское сиденье. Движение отдалось болью в каждой косточке ее тела, а мышцы, о существовании которых она даже не знала, пронзила агония.

Но она стиснула челюсти, не позволяя себе проронить ни звука, а глаза наполнились слезами, которые потекли по щекам, обжигая кожу там, где ее рассек мрамор.

Она выехала с аллеи, даже не удостоив проклятый дом взглядом, и отправилась в путь в глубокой ночи. Луна заливала светом дорогу, где по обочинам ровными рядами выстроились деревья. Морана ехала и ехала прочь, а слезы текли рекой.