– Значит, они стали одной командой? – переведя дух, спросила Морана.

– Да черта с два! – Амара покачала головой от приятных воспоминаний. – Внешне Данте всегда был обаятелен. Он мог соблазнить тебя в одно мгновение, а в следующее уже придумать миллион способов, как тебя убить, и ты бы об этом даже не узнала. Тристан совершенно ему не доверял, но и отделаться от него тоже не мог. Данте был и остается обманчиво упрямым. И пускай он являлся старшим сыном, который нес свою долю ответственности, Данте неоднократно шел против воли отца, продолжая общаться с Тристаном. Марони хотел, чтобы они соревновались. А те, по сути, оба послали его куда подальше. С годами у них сложились такие отношения – они не друзья и не братья, но у обоих нет других союзников в этой битве. С ними все сложно.

Морана молчала, переваривая услышанное.

Открутив крышку бутылки, которую держала в руках, Амара сделала глоток воды, медленно ее проглотила и, прислонившись спиной к надгробию, замолчала на долгое мгновение, пока Морана все осмысливала.

– Несколько лет спустя меня похитили, – хрипло произнесла Амара, и ее взгляд потускнел от воспоминаний. – Меня нашел Тристан.

Морана вздрогнула.

Амара кивнула.

– Да, он нашел меня и оставил с Данте, а сам разобрался с людьми, которые держали меня в плену. Только после этого я по-настоящему пообщалась с Тристаном. Пока я шла на поправку, он стал… более участливым, наверное, хоть это и не бросалось в глаза. Тогда я не знала, что случившееся стало для него болезненным ударом. Он оберегал меня. Не явно и никогда не делал этого при посторонних, но он просто… стал частью моей жизни. Разговаривал он мало, но то, как смотрел на меня, как слушал, когда я что-то рассказывала, говорило само за себя. Вот откуда я знаю, что он очень трепетно относится к женщинам и детям. Я уже много лет это за ним наблюдаю.

Морана начала понимать его глубинную потребность вставать на защиту слабых. То, что он пережил все это и не лишился потребности защищать, сказало Моране о нем больше, чем смогло бы что-либо другое, больше, чем смог бы показать он сам.

– Тристан никогда никому не доверял, Морана, – продолжила Амара полным печали голосом. – У него никогда не было для этого особых причин.

– Он доверяет тебе и Данте, – напомнила ей Морана.

Амара снова грустно улыбнулась.

– В некоторой степени. Он живет за своими стенами в полном одиночестве, безразличный ко всему миру. Нам позволено приближаться к этой стене, но ступать за нее – никогда. Вот почему его так сильно боятся. Все знают, что ему нечего терять. Из него вытравили все слабости. И что теперь? Ни одного слабого места. Ни единого. Я ни разу за все эти годы не видела его другим, кроме как исключительно беспощадным. Он не счастлив. Не печален. Он не страдает от боли. Он просто превратил себя в ничто…