«Я причинил тебе боль?»

Беспокойство в глазах, напряжение, с которым он задал этот вопрос, его неподвижно застывшее тело.

Ярость, бушевавшая в нем, когда Морана пришла к нему раненой. Страсть в глазах, когда он мысленно ее трахал. Брань, которой он разразился в душевой, когда до крови разбил руки.

Амара ошибалась – он не был никем. Он чувствовал.

Чувствовал так сильно, что не позволял себе чувствовать.

Чувствовал так сильно, что боялся собственной реакции на эти чувства.

Или все это всего лишь уловка, чтобы манипулировать ею? Сделать ее податливой, перед тем как вершить месть?

Громкий раскат грома пронесся по небу и напугал Морану.

Она посмотрела вверх и с удивлением обнаружила, что солнце низко повисло над горизонтом и скрылось за толстым слоем темных туч, накатывавших друг на друга. Ветер неистовым порывом пролетел по кладбищу, всколыхнув листья на деревьях и разметав ее волосы вокруг лица. Он свистел среди колонн и напомнил ей о запекшейся крови на руке, которая выступила, когда от взрыва огнестрельная рана снова открылась.

Молча взяв у Амары бутылку с водой, Морана оторвала относительно чистый кусок ткани от нижнего края кофты, промыла рану, насколько это было возможно, и перевязала ее, чтобы та не начала снова кровоточить. Затем вернула почти пустую бутылку Амаре, зная, что она украдкой наблюдает за ней.

Моране нужно побыть одной.

Надо остаться наедине с собой, чтобы хотя бы начать обдумывать все, что она узнала. Нужно остаться одной, чтобы осознать, насколько тесно они всегда были связаны, как сильно их обоих (и его больше, чем ее) определяло их прошлое. Но, что еще важнее, ей нужно время, чтобы обдумать свое будущее, их будущее и то, может ли оно вообще у них быть.

Сделав глубокий вдох и подавив тяжесть в горле, Морана посмотрела Амаре в глаза.

– Я только… Мне нужно… – Она пыталась подобрать слова, но сама не знала, что сказать.

Морана увидела, как ее взгляд смягчился, а потом она кивнула и поднялась с земли на колени. Подхватив вместительную сумку, Амара бросила в нее бутылку, встала и, закинув лямку на плечо, отряхнулась от травы.

Оставшись сидеть на твердой земле, Морана прислонилась к надгробному камню и посмотрела на высокую Амару. Свет с неба падал прямо на шрам на ее изящной шее. Шрам, который она получила в пятнадцать лет, когда отказалась сдать своих людей. Морана еще никогда не видела его отчетливо (возможно, из-за шарфов, или макияжа, или падающей тени), но сейчас он был открыт ее взору: толстая неровная белая линия из выпуклой кожи шла прямо поперек горла.