Морана закрыла глаза и откинула голову на камень.

Смерть. Так много смерти.

В ее прошлом. В ее настоящем. И в будущем тоже? Вот к чему она шла?

Неужели она хотела идти по тому же пути? Зная, что не сделала ничего плохого? Она была всего лишь ребенком. Черт возьми, она даже ничего не помнила!

И все же какая-то ее часть, обосновавшаяся глубоко внутри, осевшая тяжестью в груди и пустившая корни в самом сердце, утопала в боли – в боли за мальчика, которым он был, за мужчину, которым стал, за все, чего лишился.

Прошло двадцать лет.

Как он выжил?

Морана открыла глаза. Она знала. Он выжил благодаря одной только силе воли ради нее.

Она представила все шрамы, которые увидела на его теле, все шрамы, что ей еще предстояло увидеть. Представила его маленьким мальчиком, который потерял все и обретал одну только боль шрам за шрамом, день за днем, год за годом. На протяжении двадцати лет у него не было ничего, абсолютно ничего, кроме того, что он считал ее долгом перед ним.

Ее жизни.

Он жил ради ее жизни. Держался за свою жизнь ради нее. И пусть сердце Мораны обливалось кровью за него, пусть она понимала его, но неужели она правда такого заслуживала? Разве правильно было оставаться с мужчиной, который поклялся однажды забрать свой долг? Неужели она могла жить под гнетом нависшей над ней угрозы?

Не могла.

Морана опустила взгляд на свои перепачканные пальцы и позволила себе быть предельно честной с самой собой. Хватит отпираться. Она позволила себе хорошенько поразмыслить о каждом мгновении, что провела вместе с ним с того первого момента, когда он приставил нож к ее горлу, до последних шести сообщений, в которых он говорил ей, что не верит, будто кому-то под силу справиться с ней против ее воли. Она изменилась всего за каких-то несколько недель. Морана противилась этой перемене, боялась ее, но перемена была неизбежна.

Она изменилась.

Но, раз за разом наблюдая искренность в его глазах – искреннюю страсть, ненависть и даже боль, – Морана не могла поверить, что в нем не произошло перемен. Возможно, мальчик, которым он когда-то был, и хотел забрать ее жизнь, возможно, все еще мысленно держался за этот долг, но мужчина, которым он стал, желал только ее саму.

И в этом заключалась его слабость.

Он хотел ее и ясно дал это понять. Хотел ее, и именно по этой причине она все еще была жива. Он желал ее и поэтому защищал, оберегал и спасал снова и снова от ее же отца.

Это желание являлось его слабостью.

И у Мораны оставалось два варианта: воспользоваться этой слабостью и сразиться с ним, чтобы отвратить его, или подставить собственное горло и поверить, что он его не вырвет.