Теплое дыхание коснулось ее лица.

А потом она почувствовала.

Губы.

Мягкие, нежные губы прильнули к ее губам.

Сердце замерло.

Замерло ко всем чертям, а внутри все свело.

Громкий вдох застрял в горле, когда его губы задрожали возле ее губ. Глаза защипало, сердце переполнилось до краев.

Морана не смела открыть глаза из страха, что все прекратится, что он остановится. Не смела открыть глаза из страха, что это мгновение будет разрушено и больше не повторится. Не смела открыть глаза, боясь слез, которые едва сдерживали ресницы.

Она не смела даже дышать.

А он провел своими мягкими губами по ее губам и прильнул к ним снова.

Морана зажмурилась, ее дыхание участилось, пальцы впились в ладони, чтобы сдержаться и не прикоснуться к нему, ведь он не прикасался к ней, даже когда она запрокинула голову, позволяя ему крепче прильнуть к ее губам.

Капля дождя упала ей на щеку. Небо сотряс гром.

Морана разомкнула губы, ощущая форму, рельеф, красоту его губ. Он захватил ее нижнюю губу, нежно пососав, и поцеловал ее снова.

Хлынул дождь, в считаные мгновения намочив их обоих.

Она позволила слезинке упасть, смешаться с дождем, и ее губы ощутимо задрожали. Кейн прильнул к ним сильнее, но больше нигде не прикасался к ней своим телом. Щетина вокруг его губ терлась о ее губы, отчего кожу начало покалывать. Морана задумалась о том, где еще эти губы могли к ней прикоснуться и каково было бы чувствовать эту восхитительную щетину, и слегка пошатнулась вперед.

Морана инстинктивно наклонила голову набок, ее руки задрожали, а по венам понеслось пламя от одного только прикосновения его губ.

Он целовал ее – нежно, искренне, умело.

Он целовал ее – пока у нее не ослабли колени, а в животе не разлилось тепло.

Он целовал ее – не лаская языком, не трогая руками, не прижимаясь к ней телом.

Только его губы – мягкие, уверенные, настоящие – на ее губах.

Это был самый прекрасный поцелуй, о котором она только могла мечтать; самый чистый, какой она могла только представить; наполненный такой нежностью, какую она от него не ожидала. Ведь его напор, его пылающие взгляды таили безмолвные обещания жадных поцелуев.

Но он не поглощал ее жадным поцелуем. Он смаковал.

Наслаждался ее губами, запоминал их вкус, раскрываясь перед ней, как никогда прежде. Морана поджала пальцы ног, когда у нее защемило сердце, а пульс начал ощущаться во всем теле.

Они стояли под проливным дождем, и запах мокрой земли смешался с его запахом, атаковал ее чувства, проникая глубоко под кожу, заставляя грудь налиться, а пламя разгореться внутри.

Он целовал ее долгие, долгие мгновения, целовал настолько сдержанно, насколько это вообще возможно, и все же Морана прочувствовала его поцелуи до глубины души.