А потом ощутила, как холодное дуло пистолета касается ее лица, как металл ласкает мокрую кожу от виска до подбородка.

Она слегка отстранилась, всего на пару сантиметров, и увидела, что его поразительные глаза смотрят на нее с адским пламенем. Его скрытое в тени лицо промокло от дождя, а губы слегка припухли, заметно выделяясь среди щетины.

Взгляд Мораны устремился к пистолету в его большой руке, и в ней вспыхнуло удивление, когда она увидела его костяшки: кожа на них была содрана, а капли дождя стекали по распухшей плоти. Ее завораживало такое противоречие: он в костюме и с галстуком щеголяет разбитыми костяшками пальцев, мокнущих под дождем. Кого он так сильно избил перед тем, как приехать сюда?

Тристан Кейн слегка надавил ей на челюсть дулом пистолета, молча требуя, чтобы она снова посмотрела ему в глаза.

Морана подчинилась, осознавая, что его палец лежал на курке, а пистолет прижимался прямо к ее яремной вене.

И все же она предоставила ему выбор.

Он провел дулом пистолета по ее распухшим губам, а потом снова приставил его под ее челюстью.

Он долго смотрел ей в лицо, пока Морана стояла, запрокинув голову. Его пистолет упирался ей в челюсть, их тела намокли и находились близко друг к другу, но не соприкасались. Холодный ветер и вода обжигали ее разгоряченную кожу и пылающую грудь, и от контраста температур ее соски болезненно напряглись. Сердце начало биться еще быстрее, бушующая в ней потребность выступила на первый план. Он уловил это взглядом, и пламя в его глазах опалило Морану, разгораясь все сильнее перед ее взором.

В мгновение ока он снова обрушился на ее губы, разомкнул их языком и коснулся ее языка в томительном движении, которое она прочувствовала до самого местечка между ног. Сжав бедра вместе, чтобы унять пульсацию, Морана закрыла глаза и встала на цыпочки, инстинктивно позволяя ему больше.

И тогда он набросился на нее.

Выполняя все обещания, которые ей когда-либо давали его глаза.

Он поглощал ее жадным поцелуем, стоя под дождем и приставив пистолет к ее челюсти.

Он поглощал ее жадным поцелуем, даря вкус виски и греха, который она слышала в его голосе.

Он поглощал ее жадным поцелуем, не касаясь ни сантиметра ее тела, а только лаская ее язык своим, пробуя на вкус так тщательно, что у нее ослабли ноги. Она схватилась за лацканы его пиджака, чтобы не упасть, но не прикоснулась к его коже, как не прикасался к ее коже он.

Поразительно.

Иначе это было не описать.

Поцелуй обжигал. Искрился. Поглощал.

Щетина царапала мокрую кожу, губы сливались в поцелуе. Внутри разгорелся жар, и Морана знала, что следы его жгучего прикосновения надолго останутся на ее губах. Она хотела, чтобы они остались. Хотела, чтобы завтра он увидел ее раскрасневшуюся кожу и ощутил то же пламя внутри, какое будет ощущать она всякий раз, когда сама ее увидит. Хотела, чтобы он смотрел на ее распухшие губы и вспоминал о невидимой черте, которую пересек вместе с ней. Хотела, чтобы он глядел на нее и помнил этот поцелуй под дождем.