— А разве предметы оттуда можно пронести в наш мир? Мне говорили, что нельзя, — я аж присел на кровати от удивления. «Слава Богу, деструктор я догадался спрятать», -пробежала в голове короткая мысль.
— На самом деле можно, — поджала губы Маринка. — Только такие случаи крайне редки и еще никто из питомцев не мог материализовать в нашем мире предмет настолько большого веса и объема! Кроме того, титр Д-антител в твой крови подскочил втрое. Для всего лишь второго выхода на Дорогу это что-то невероятное. Еще раз спрашиваю, во что ты вляпался?
— Да так, — отвел я взгляд от глаз Марины. — Ничего особенного, просто так получилось… Не знаю как бы это и объяснить…
— Просто ты еще не придумал, как бы половчее соврать, — вздохнула помощница. — Не успел. Знаешь, мне обидно это слышать. Я к тебе отношусь со всей душой, а ты идти на контакт не хочешь. Вроде бы нормально общаемся, но ты психологически закрыт. А ведь я здесь твой самый лучший друг! А теперь вот еще и врешь своей помощнице, что совсем нехорошо. Ладно, давай будем кушать, — искренне улыбнувшись, подвинула ко мне поближе тележку Маринка. — Я тебя все равно люблю такого, какой ты есть, и очень о тебе беспокоюсь. Подкрепись как следует и подумай, что ты будешь говорить Торбышеву, когда он к тебе заглянет. А он это обязательно сделает, ты преподнёс начальству большой сюрприз. Видел бы ты как все забегали, когда открылась капсула!
Глава 6
Разговор с Торбышевым произошел лишь три дня спустя, когда я полностью восстановился и вернулся к обычному распорядку дня. Заместитель главного врача по работе с питомцами почему-то не спешил с моим допросом, хотя я думал, что тянуть с этим администрация питомника не станет. Но нет: меня лишь попросили написать подробный отчет в вольной форме обо всем, что случилось на Дороге и отослать его на почту Максима Леонидовича. Я его и написал, памятуя старую истину: если не знаешь что говорить — говори правду и ничего кроме правды. Ее говорить легко и приятно, в ней не запутаешься. Просто не надо говорить «товарищу следователю» всей правды, это может очень нехорошо аукнуться…
Поэтому я честно написал в отчете про обнаруженную на обочине разбитую боевую машину и тела двух танкистов. А так же про найденное в открытой башне оружие, похожее на автомат и плащ-палатку с поясом. И заодно постарался ответить на напрашивающиеся сами собой вопросы, которые мне все равно бы задали. Зачем я полез в сгоревшую машину вопреки предупреждению не трогать предметы на Дороге? Потому что бежать холодно, рассчитывать в ближайшие несколько миссий на большее, чем продуваемый всеми ветрами шелковый комбинезончик я не мог, а путь все время удлиняется. Если в первую ходку я пробежал лишь пару километров, то во втором путешествии точка возврата удалилась от старта на целых пять тысяч метров. Что будет в следующий раз? Придется бежать по морозу в портянках и халатике десять километров? Или все двенадцать? Точка возврата была совсем рядом с неизвестным объектом, и поэтому я решил попробовать разжиться в нем теплой одеждой для следующего забега, посчитав риск приемлемым. О том, что найденная накидка вернется со мной в ГНЦЭМТ, не подозревал. Вот, собственно, и все. Ни про похожего на эльфа мужика в камзоле, появляющегося перед каждым выходом на Дорогу, ни про слияние памятью и личностью с погибшим танкистом я даже упоминать не стал. Сдается мне, если я расскажу все в точности, как было, то вопросов ко мне будет больше чем ответов и проблем только прибавится. Как бы за психа не приняли… А даже если поверят, то кто знает, до каких умозаключений дойдет начальство питомника и чего оно от меня в следующий раз захочет? А так…в общем-то с меня взятки гладки. Победителей не судят, Дорога у каждого своя и проверить ничего нельзя.