Я проглотила слова, которые вертелись на языке, и добавила куда тише:
— Тетушка… Ты действительно считаешь, что нужно ублажать человека, который…
Который меня ударил — но и тетка меня ударила, так что вряд ли для нее рукоприкладство — аргумент.
— … вслух пожелал мне сдохнуть?
Пусть она любит не меня, а другую Дашу. Должна же любить? Или, как муж, рассматривает ее — теперь уже меня — только как источник денег?
Она всплеснула руками.
— Так мало ли что мужик в сердцах скажет? Батюшка твой вон и на язык невоздержан был, а рука до чего была тяжелая! Так что ж с того? Он муж, над всеми домочадцами господин.
Пожалуй, я и без господ проживу.
— Матушка твоя мудрая была женщина. Гневается муж — она ему с поклоном стопочку поднесет.
— С цианидом, надеюсь? — не удержалась я.
Тетка пожевала губами, переваривая незнакомое слово.
— С закусочками. Потом чаю нальет, с медком, пирогов сладких подаст. А как от наливочки-то разморит да от пирожка сладкого все слипнется, так, глядишь, и мужик добрый да ласковый стал.
Она промокнула глаза краем платка.
— Жаль, не успела она тебя научить, как с мужиком правильно обходиться. Вот и творишь…
— Вот пусть тот медок отцу на том свете все и склеит, — проворчала я. — И мужу на этом. По мне, чем такой муж, так лучше вовсе никакого.
— Ополоумела, как пить дать ополоумела! — запричитала тетка. — Господи, за что мне наказание такое на старости лет? Муж в могиле, детки в могиле, сестра в могиле! Думала, хоть племянникам на старости лет порадуюсь, так один в могиле, второй на каторге, а ты…
Она разрыдалась.
Я смотрела на плачущую чужую женщину. Толстую, немолодую — хотя, по моим меркам, она не должна быть вовсе уж старой — и пыталась найти в себе… Что? Любовь? Так я ее едва знаю. Сочувствие? Наверное, где-то оно было. Где-то там, за слабостью, одышкой и страхом.
Потому что страшно мне было до головокружения. Я одна в чужом теле. В чужом мире, где женщина в ответ на побои может лишь с поклоном поднести ужин.
Рассчитывать не на кого, кроме самой себя, а я сейчас и на ногах-то не слишком крепко стою. В самом что ни на есть прямом смысле. В голове опять противно зазвенело, и замерцали мушки перед глазами.
Стук копыт с улицы прервал мои мысли.
— Петр Лексеич приехал! — ахнула тетка. — Раз уж ты поднялась, одевайся. Немедленно!
2
С неожиданным, совсем не старушечьим упорством тетка заволокла меня обратно в спальню. Я не сопротивлялась: силы закончились. Все, чего мне хотелось прямо сейчас, — свалиться в кровать и прийти в себя. Нет, сначала открыть окно, а потом свалиться и прийти в себя.