— Здесь нет меда, Петр Алексеевич, — ответила я на это, невысказанное. — Вы вчера поделились со мной сахаром. Я возвращаю его вам. Вот в таком виде.
Он снова очень внимательно посмотрел на пряники. Достал один, принюхался.
— Имбирь. Корица. Недешевая благодарность.
— Так и сахар недешев, — пожала я плечами. — Остатки былой роскоши.
— Каким-то чудом не конфискованные? — приподнял бровь он.
— Я не помню, как проходили обыск и конфискация, но подозреваю, что это «чудо» называется лень приставов. Или доброта, кто знает. Товары из лавки вынесли подчистую…
Конечно, я преувеличивала. Говоря прямо — врала аки сивый мерин. Но не признаваться же столичному чиновнику, который — так его и разэтак — зачем-то продолжает под меня копать, что именно в лавке я и нашла свой главный капитал. Еще, чего доброго, даст знать куда надо, а власти решат, что нужно исправить недоработки.
— … однако вы всерьез полагаете, будто пристав будет совать нос в каждую крынку на кухне? Доказывать, что именно этот бочонок с мочеными яблоками был куплен непосредственно на преступные деньги?
Громов едва заметно улыбнулся. Улыбка вышла холодной, как лезвие.
— Зачем доказывать очевидное, Дарья Захаровна? Все здесь, от крыши над вашей головой до ленты в вашей косе, было куплено на преступные деньги. Вы ведь сами, насколько мне известно, не заработали ни змейки. Впрочем… — Он отломил крошку от пряника и закинул в рот. — Говорят, вкус чужих денег сладок. Вот и проверим.
23
Я стиснула складку на юбке — так, что пальцы заныли. Вырвать у этого зас… заслуженного протирателя казенных кресел мой пряник, вытряхнуть из сахарницы остальные и удалиться, хлопнув дверью.
Пришлось вдохнуть. Медленно выдохнуть.
— У вас неполная информация, Петр Алексеевич, или слишком короткая память. И то и другое для столичного ревизора… — Я покачала головой, давая ему возможность самому закончить фразу в уме. — Только при вас я заработала двадцать пять отрубов ассигнациями, десять змеек медью и… — Сколько там было в той сахарнице? Граммов сто? — … полтину в виде сахара. — Я мило улыбнулась. — Так что, к сожалению для вас, вы не узнали вкус собственной щедрости.
Он замер с пряником в руке. В глазах промелькнуло что-то похожее на восхищение.
Нет, незачем себе льстить. Скорее на удивление охотника, обнаружившего, что заяц вместо того, чтобы петлять, вдруг подпрыгнул и полетел.
Громов отщипнул от пряника еще крошку, сунул в рот. Постоял, полуприкрыв глаза. Будто дорогое вино смаковал.
Пряники, конечно, удались, но называть их изделием высокой кухни я бы не стала. Так к чему столь тщательная дегустация?