— Тогда кто? — спросил я, уставившись на отчёты братьев Гурьевых, которые изучал вчера днём. Я явно что-то упускаю.

— Может, это связано с предостережением начальника литейного цеха? — предположил Потап.

Я задумался. Бадаев предупреждал меня о Скрабелях и просил не отдавать им исследования отца.

— Потап, ты не знаешь, где находятся отцовские записи? — спросил я, покосившись на слугу.

Он пожал плечами, его лицо выражало искреннее недоумение.

— Никогда не видел их вживую, ваше благородие. Но знаю, что ваш отец, Павел Петрович, явно их вёл. Он часто работал допоздна, запирался в кабинете…

— Запирался в кабинете, — тихо повторил я.

Дважды прошёл по кабинету, обстукивая его и трогая всё, что только можно, но тщетно. Здесь мог быть какой-то тайник наподобие того, что в изголовье кровати в сгоревшем доме. Нужны подсказки, а их как раз не найти.

Через двадцать минут я бросил затею с поиском тайника в кабинете и присоединился к Потапу. Мы продолжали убираться, пока комната не приобрела прежний вид. На часах было девять утра.

— Потап, — сказал я, доставая из ящика стола мешочки с золотом, — тут двести двадцать золотых. Это всё, что у нас есть.

Он широко раскрыл глаза от удивления.

— Возьми сто пятьдесят, — продолжил я, протягивая ему мешочки.

— Как вам это удалось?

— Потом как-нибудь расскажу, — отмахнулся я. — Бери деньги и вези их домой. Сто двадцать убери туда, где взял. А из тридцати золотых выдели на хозяйство. Надо обеспечить комфортное пребывание маме и сестре. Не хочу, чтобы они жили в запустении. И не забудь маме садовника найти.

— Но, ваше благородие, как же вы? — спросил явно обеспокоенный слуга.

— Ещё поработаю, — ответил я, стараясь звучать уверенно. — А к пяти вечера приезжай за мной.

Увидел, как устало вздыхает старый слуга.

— И вот ещё, — добавил я. — Возьми на всякий случай двух охранников. Пускай с тобой до имения проедутся. Я, конечно, понимаю, что тут рукой подать, но лучше они потом назад пройдутся. Боязно тебя одного с деньгами отпускать.

— Слушаюсь, — ответил Потап уставшим голосом, но в нём слышалась преданность.

Он взял мешочки с золотом и вышел, оставив меня одного в кабинете. Я работал, разбирая документы. Отчёты были в полном беспорядке, но я пытался систематизировать их, чтобы понять, что происходит с финансовыми потоками и как лучше их распределить. Вдруг в дверь постучались, и в кабинет заглянул Осип Гурьев.

— Ваше благородие, можно войти? — спросил он, слегка поклонившись.

— Входите, — ответил я, откладывая в сторону очередной отчёт. — Что случилось?

— Я хотел доложить о запасах на производстве, — сказал он, подходя к столу. — Осталось сырья максимум на две недели. Если Павлов Николай Константинович не вернётся к тому времени, придётся останавливать синтезы реагентов.