— Да, — согласился я, глядя на Амата, который с лёгкостью подтягивался на турнике. — Это только начало.
Наконец-таки я шёл в сторону своей комнаты в общежитии.
Вот-вот смогу использовать артефакт и открыть амбарный журнал отца. Но для этого нужно как-то избавиться от Мити, при этом я не хотел в его глазах выглядеть подозрительно.
Когда мы уже подошли к общежитию, Митя неожиданно сказал:
— Знаешь, я, наверное, схожу в библиотеку. Пойдёшь со мной?
Я чуть не вздохнул с облегчением. Это был идеальный шанс.
— Иди, я подойду чуть позже, — ответил я, стараясь звучать максимально естественно.
Митя кивнул, не заподозрив ничего странного.
— Ладно, тогда догоняй. А я пока узнаю всё, что нужно, и потом тебе расскажу.
— Отлично, спасибо.
Как только Митя скрылся за углом, я чуть ли не побежал в комнату. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я запер дверь, сел за стол и достал из сумки разобранную отцовскую ручку. Амбарный журнал отца лежал передо мной, и я с нетерпением вставил артефакт в корешок книги.
Почему именно в корешок? Всё просто — когда я впервые взял журнал в руки, то заметил, что корешок был слегка неровным, немного оттопырен наружу, словно в него что-то вставляли. Отец всегда был мастером скрытых механизмов и тайников, вспомнить хотя бы мой дневник или место, где бывший владелец тела хранил его. Это всё была работа папы Кирилла. И, должен заметить, чертовски хорошая работа.
Как только артефакт был вставлен, книга вмиг переродилась. Записи учёта исчезли, и на страницах появился размашистый почерк отца. Я с трепетом начал читать.
Глава 10
Я как заворожённый перелистывал страницы отцовского журнала. Сначала бегло осмотрел записи, и у меня просто захватило дух. Павел Петрович был настоящим гением магической науки.
Эксперименты, которые он описывал, были не просто гениальными, они опережали магическую науку на десятки лет. Основное внимание уделялось созданию магических и антимагических сплавов, а также формулам новых алхимических эликсиров. Видимо, над этим отец работал в последние годы усиленно.
Понимал, что на изучение только этого журнала у меня уйдёт как минимум месяц. А ведь, судя по всему, были и другие записи. С жадностью читал всё подряд, погружаясь в мир формул, чертежей и заметок. Время летело, а я не замечал ничего вокруг.
Очнулся от звука выбитой двери. Хлипкий крючок, на который она была закрыта изнутри, с лёгкостью погнулся, а дверь с грохотом ударилась об стену.
На пороге стоял Митя и настороженно глядел на меня.
— Кирилл, ты чего, оглох? — спросил он, слегка прищурившись. — Я минут десять барабанил в дверь, а ты не открываешь и не открываешь, уж подумал, случилось что.