— Ваше высочество, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли иронии или насмешки. Только искренняя почтительность. — Позвольте представиться. Голышев Антон Сергеевич, агент Ростовского княжества, личный представитель князя Михайлова.

Я стоял, не веря своим глазам и ушам. Ростовское княжество? Один из осколков старой Империи, отколовшийся после переворота? Как они меня нашли?

Голышев продолжил, всё ещё стоя на колене:

— Я прибыл, чтобы заверить вас — ни я, ни кто-либо из Ростовского княжества не является для вас угрозой. Напротив, мы считаем своим долгом обеспечить вам защиту и безопасность. — Он поднял голову, встречаясь со мной взглядом. — Наш князь желает предложить вам убежище и поддержку в эти трудные времена.

Я перевёл взгляд на Шакала. Тот стоял, прислонившись к столбу, и наблюдал за этой сценой с выражением человека, смотрящего не особо удачный спектакль.

— Ты сдал меня? — спросил я его.

— Конечно, — Шакал пожал плечами. — Как только узнал, что люди из сопротивления ищут выжившего наследника, сразу навел контакты и предложил информацию за определенную сумму. — Он затянулся сигаретой. — Князь согласился.

Голышев поднялся на ноги, отряхивая колени от грязи.

— Ваше высочество, — обратился он ко мне снова, — у нас мало времени. Рано или поздно имперские агенты выйдут на вас. Мы должны действовать быстро. — Он сделал шаг вперёд. — Прошу вас, позвольте нам обеспечить ваш безопасный переезд в Ростов. Там вы будете под защитой князя и никакая Демидовская шваль до вас не доберется.

Я покачал головой.

— С какой стати мне вам доверять?

Впервые на лице Голышева появилась эмоция — лёгкое разочарование.

— Ваша осторожность похвальна, ваше высочество. Но я…

— Перестань называть меня так, — оборвал я его. — У меня нет никакого титула. Я просто парень, пытающийся выжить.

Голышев на мгновение замешкался, затем кивнул:

— Как пожелаете… господин. — Он полез во внутренний карман пиджака, и я инстинктивно напрягся, готовый к атаке. Но он достал только сложенный листок бумаги. — Возможно, это поможет вам принять решение.

Он протянул мне записку. Я взял её, не спуская с него глаз, и только потом посмотрел на бумагу.

Даже в тусклом свете луны я узнал этот почерк. Характерные завитушки в букве «а», слегка наклонённые строчки, твёрдый нажим. Гаррет. Это был почерк Гаррета.

Внутри что-то болезненно сжалось. Пальцы задрожали, когда я разворачивал записку полностью.

'Ну здравствуй, пацан.

Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Прости, что не смог досмотреть за тобой до конца. Прости, что ушёл слишком рано. Но знай — я не жалею ни о чём. Ты был лучшим учеником, которого я когда-либо имел. И, смею надеяться, чем-то большим.