— Что? — я не ожидал такого поворота.

— Вы наследник Белозёрских, — просто ответил он. — Последний представитель одного из величайших родов старой Империи. Моя жизнь ничего не стоит по сравнению с вашей. — Его взгляд стал жёстче. — Если вы отдадите приказ, я возьму своих людей и пойду на штурм особняка. Мы, вероятно, не выживем. Но у нас будет шанс вытащить девушку.

Я уставился на него, не веря услышанному. Этот человек, которого я знал всего несколько минут, готов был пожертвовать собой ради… чего? Моего титула? Памяти Гаррета? Или просто потому, что таков был его долг?

— Ты с ума сошёл, — пробормотал я.

— Возможно, — Голышев пожал плечами. — Но я даю вам своё слово как ученик Гаррета и как агент Ростовского княжества. Ваше слово — закон для меня.

Шакал тем временем закурил очередную сигарету и наблюдал за нашим разговором с выражением человека, смотрящего на идиотов. Наконец, не выдержав, он вмешался:

— Вы оба дебилы.

Мы синхронно обернулись к нему.

— Что? — спросил Голышев с лёгким раздражением.

— Я сказал, что вы оба дебилы, — повторил Шакал, стряхивая пепел. — Ты, — он ткнул сигаретой в Голышева, — готов кинуться на пулемёты ради какого-то оборванца с титулом. А ты, — он повернулся ко мне, — готов похоронить единственный шанс на спасение ради девчонки. — Он покачал головой. — Романтики, блядь.

— У тебя есть план получше? — огрызнулся я.

— Да, — Шакал сделал затяжку. — И он не включает самоубийственные штурмы и героические жертвы.

Голышев скептически приподнял бровь:

— И что же это за план?

— Ты идёшь на бой, — Шакал указал на меня сигаретой. — Как и планировалось. Корсаков будет там. Никонов будет там. Вся элита города будет там. А значит, большая часть охраны тоже будет там. — Он ухмыльнулся. — Пока все будут пялиться на ринг, мы с ребятами Антона проберёмся в особняк и вытащим девчонку. Тихо, чисто, без лишнего шума.

Я задумался. План имел смысл. Отвлечь внимание, создать суматоху… Но была проблема.

— Есть одна маленькая деталь, про которую никто пока не знает… — произнёс я тихо. — Бой будет насмерть.

— Что? — Шакал нахмурился.

— Бой будет насмерть, — повторил я громче. — Корсаков и Никонов договорились. Никаких правил, никаких ограничений. Один из нас должен умереть на ринге.

Тишина.

Даже ветер, казалось, затих, давая этим словам повиснуть в воздухе. Шакал медленно выдохнул дым, его лицо стало жёстким. Голышев сжал кулаки, на его скулах заиграли желваки.

— Насмерть, — повторил Шакал, словно проверяя, правильно ли он услышал. — Ты серьёзно?

— Вполне.

— И ты собираешься… что? Дать себя убить? — В его голосе звучало недоверие.