Вихрь шёл уверенно, не оглядываясь. Либо он не ждал слежки, либо просто не боялся её. Я держался на безопасной дистанции, используя снег как естественную маскировку — в метель все силуэты размываются, теряют чёткость. Один чёрный плащ среди десятков таких же.

Мы прошли мимо закрытых лавок, мимо кабака, из которого доносились пьяные вопли, мимо ночлежки, где на крыльце дремал охранник с дубинкой. Вихрь не сворачивал, не останавливался. Просто шёл вперёд, словно знал, куда направляется.

А потом он свернул.

Резко, без предупреждения — в узкий переулок между двумя складами. Я притормозил у входа в переулок, инстинктивно почувствовав подвох. Слишком резкий манёвр. Слишком удобное место для засады.

Но любопытство оказалось сильнее осторожности.

Я шагнул в переулок, прижимаясь к стене. Здесь было темнее — фонари не доставали сюда своим светом, только отблески от соседних улиц да луна, пробивающаяся сквозь облака. Снег хрустел под ногами громче, чем мне хотелось бы.

Вихря нигде не было.

Переулок тянулся метров на пятьдесят, упираясь в глухую кирпичную стену. Слева и справа — покосившиеся двери складов, заколоченные окна, кучи мусора. Никаких боковых ответвлений, никаких лазеек. Тупик.

Я остановился посреди переулка, чувствуя, что всё-таки попался в западню. Паршиво.

— Долго же ты шёл за мной, — раздался голос за спиной.

Я резко обернулся, инстинктивно принимая боевую стойку. Вихрь стоял у входа в переулок, прислонившись плечом к стене. Он, должно быть, обогнул меня, пока я разглядывал тупик. Классический манёвр — заманить преследователя в ловушку, а самому зайти с тыла. Сам такое проворачивал несколько раз.

Не хорошо…

— Заметил меня ещё у особняка? — спросил я, медленно разворачиваясь к нему лицом.

— Чуть позже, — Вихрь оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. В тусклом свете я разглядел его лицо — жёсткое, напряжённое, но не злое. Скорее… усталое. — Когда ты думал, что прячешься за тем толстяком в убогой дубленке.

Я невольно усмехнулся. Действительно, тот толстяк казался идеальным прикрытием.

— Ну что ж. Раз уж мы оба здесь, — я не расслабил стойку, чувствуя, как амулет под рубашкой начинает нагреваться, — может, объяснишь, что ты делал у Корсакова?

Парень посмотрел на меня исподлобья, и что-то в его взгляде изменилось. Усталость никуда не делась, но к ней добавилось что-то ещё — напряжение, готовность. Как у пружины, которую сжимают всё сильнее.

— А вот это тебя точно не касается… — произнёс он тихо, почти на выдохе.

Я заметил, как дрогнули пальцы на его правой руке. Едва уловимое движение, но после тренировок с Григорием я научился считывать такие мелочи. Вес тела сместился на носок. Плечо слегка подалось вперёд. Взгляд сфокусировался на моей груди — видимо туда он и собирается атаковать.