Он подошёл вплотную, так близко, что я чувствовал запах его дорогого одеколона.

— Поэтому я хочу, чтобы ты убил его, Сокол. Быстро. Без грамма жалости. Без колебаний. — Его рука легла мне на плечо, и пальцы сжались, впиваясь в мышцы. — Хочу, чтобы он понял, что предательство имеет цену. Хочу, чтобы Корсаков увидел, как его инвестиция умирает на ринге.

Я смотрел ему в глаза, не моргая. Внутри всё кипело — злость, страх, отвращение. Но снаружи — ледяное спокойствие.

— Ты меня понял? — Никонов наклонился ещё ближе.

— Понял, — выдавил я сквозь сжатые зубы.

— Отлично, — он отпустил моё плечо и отступил, улыбка вернулась на его лицо. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать. В отличие от того щенка, ты понимаешь, кто твой настоящий хозяин.

Он направился к выходу, охранники распахнули дверь. На пороге Никонов обернулся в последний раз:

— Не подведи меня, Сокол. Я слишком много на тебя поставил.

Он ушёл. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Я остался один в полутёмной раздевалке, с колотящимся сердцем и горечью во рту.

Убить Вихря быстро. Без жалости.

Но мы договорились растягивать бой. Дать время Шакалу и Голышеву.

Противоречие било в голову как молот. Если я быстро вырублю Вихря, план рухнет. Кристи не успеют вытащить. Но если я буду медлить, Никонов заподозрит неладное. И тогда…

Я провёл руками по лицу, пытаясь успокоиться. Думай, Макс. Думай.

Мне нужно было найти баланс. Драться яростно, убедительно, но не заканчивать слишком быстро. Создать видимость жестокого боя, где оба на пределе. Растянуть поединок, дать каждому раунду звучание драмы, заставить публику поверить, что мы действительно пытаемся убить друг друга. А потом надеяться. Надеяться, что план сработает. Что Голышев успеет. Что Вихрь не передумает в последний момент. Что всё это дерьмо каким-то чудом выгорит.

Слишком много «если». Слишком много точек, где всё могло рухнуть.

Но другого выхода не было.

Я достал флакон нашатыря, который дал мне Григорий, и открутил крышку. Резкий, едкий запах мгновенно ударил в нос, заставив глаза слезиться. Поднёс флакон ближе и вдохнул глубоко, до жжения в лёгких.

Эффект был почти мгновенным. Мир заострился, словно кто-то повернул невидимую линзу, наводя фокус. Туман в голове исчез, уступив место кристальной ясности. Сердце заколотилось сильнее, разгоняя кровь по венам. Мышцы напряглись, готовые к действию. Я знал, что эффект продлится недолго, но сейчас мне большего и не требовалось.

Убрал флакон в карман, поправил футболку, ещё раз проверил бинты на руках. Всё готово. Больше оттягивать было нечего.