Спорить было бесполезно, да и времени на это не было. Я развернулся и побежал, оставляя моего тренера прикрывать то безумие, которое я сегодня развязал. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах, каждый вдох жёг лёгкие, но я заставлял себя двигаться, перепрыгивая через опрокинутые столики и лавируя между паникующими людьми, которые давили друг друга в попытках вырваться к выходам.

Впереди, у служебного выхода, я увидел знакомый силуэт. Корсаков. Два его охранника буквально волокли босса, который всё ещё не до конца пришёл в себя после моей атаки. Его голова мотылялась из стороны в сторону, ноги подкашивались, но детины держали его крепко, торопясь увести подальше от хаоса.

Я замедлил бег, глядя на удаляющуюся спину человека, который держал Кристи в плену. Который попытался разрушить мою жизнь. Который заслуживал смерти больше, чем кто-либо в этом проклятом городе.

Затем мой взгляд метнулся к противоположному концу зала, туда, где Вихрь отчаянно прорывался сквозь плотное кольцо охранников Никонова. Его движения были всё ещё быстрыми и точными, но я видел усталость в каждом ударе, видел, как он едва уворачивается от атак. Один против десятка, и рано или поздно его завалят числом.

— К чёрту, — выдохнул я, делая выбор.

И побежал к Вихрю, отворачиваясь от уходящего Корсакова.

Мы встретились у подножия широкой лестницы, ведущей на второй этаж. Вихрь выглядел так же ужасно, как и я — кровь стекала с рассечённой брови прямо в глаз, губа распухла и лопнула, на скуле наливался здоровенный синяк. Но в его взгляде всё ещё горел тот же огонь ярости и решимости.

— Корсаков? — рявкнул он, отшвыривая телекинетическим толчком очередного охранника прямо в стену.

— Ушёл, — коротко бросил я, подбегая к нему.

Он на мгновение замер, его глаза расширились, а потом что-то в его лице дрогнуло.

— Никонов наверху, — выдохнул он, уже разворачиваясь к лестнице. — Наверное, в свой кабинет.

— Тогда не будем заставлять его ждать, — сказал я, и мы рванули вверх по ступенькам, перепрыгивая через две-три за раз.

За нашими спинами уже неслись охранники, их крики смешивались с треском рации и топотом тяжёлых ботинок. Но мы были быстрее, у нас была мотивация. Мы неслись к концу. К финалу этого кровавого спектакля.

Второй этаж встретил нас относительной тишиной и роскошью, которая резко контрастировала с хаосом внизу. Широкий коридор был выложен дорогим паркетом, который скрипел под нашими окровавленными ботинками. По стенам висели картины в золочёных рамах, а вдоль коридора тянулись двери в частные кабинеты для особо важных гостей Никонова.