И этот мудак смел называть их жертву напрасной.

Ярость взорвалась внутри меня, белая и ослепляющая.

Я бросился на него, не думая о защите, о технике, о чём-либо кроме желания стереть эту самодовольную ухмылку с его лица. Моя рука выбросилась вперёд — правый кросс, вложенный от бедра, со всей силой, что осталась в измождённом теле.

Никонов попытался блокировать, но я был быстрее. Быстрее, чем должен был быть. Быстрее, чем он ожидал.

Мой кулак прошёл сквозь его защиту и впечатался в нос.

Хруст.

Я почувствовал, как ломается хрящ под моими костяшками, как тёплая кровь брызгает на мою руку. Никонов взвыл, его голова откинулась назад, руки метнулись к лицу.

Я не остановился.

Левый хук в рёбра — всем весом, с разворота.

Правый апперкот в челюсть — снизу вверх, вкладывая всё, что осталось.

Никонов пошатнулся, его защита развалилась. Кровь лилась из разбитого носа, заливая рот, подбородок, дорогую белую рубашку.

И в его глазах я увидел нечто новое.

Страх.

Всего на долю секунды, но я увидел.

И в эту долю секунды всё изменилось.

Рука Никонова метнулась к поясу. Я не сразу понял, что он делает — просто увидел резкое движение, блеск металла в тусклом свете кабинета.

Нож.

Он хранил нож за поясом, спрятанный под рубашкой. Запасной вариант на случай, если всё пойдёт не так.

И теперь этот нож был в его руке, и Никонов кинулся на меня с рёвом раненого зверя, целясь лезвием прямо в сердце.

Время замедлилось.

Я видел каждую деталь. Искажённое яростью лицо Никонова. Блеск лезвия, отражающего свет люстры. Траекторию удара — прямо, вперёд, в левую часть груди.

Дверь в кабинет открылась.

Я увидел это периферийным зрением — вспышка движения, женская фигура на пороге.

Но не было времени отвлекаться.

Инстинкт взял верх над сознанием. Моё тело дёрнулось вправо, уходя с траектории удара. Лезвие просвистело так близко от груди, что разрезало ткань футболки, но не коснулось кожи.

А моя рука метнулась вперёд и перехватила запястье Никонова.

Одно резкое движение — поворот кисти, использование его же импульса против него. Техника, которой меня учил Григорий на бесконечных тренировках. Простая, эффективная, смертельная.

Я развернул его руку, направляя лезвие обратно.

И вонзил.

Нож вошёл в грудь Никонова со звуком, который я никогда не забуду. Не хруст, не щелчок — нечто среднее между глухим ударом и влажным шлепком. Сопротивление ткани, мышц, а потом что-то более мягкое.

Сердце.

Глаза Никонова расширились. Его рот открылся, но не было звука — только хриплый выдох, больше похожий на шипение лопнувшей покрышки. Нож торчал из его груди, рукоять всё ещё была в его ослабевшей руке, а моя ладонь лежала поверх неё.