Доброхожий набрал полные пригоршни соли и хорошенько просыпал вдоль порога. Так будет надежнее. Потом залез в ящик с приборами. Попробовал хозяйский нож, но поднять не смог, слишком тяжелым для него оказался. С большими металлическими ножницами тоже справиться не удалось. Что ж делать-то, нужно же чем-то резать? Барматошка пригорюнился было, но тут вспомнил: человеческая дочка вырезала бумажным куклам наряды, а ножнички у нее были чудесные, цвета заката. Им он тоже помог потеряться… Просто так. Очень красивые ножнички. Если старшие узнают, будет ему нагоняй, но сейчас это неважно. Он метнулся в большую комнату, забрался за печь и, чихая от пыли, вытащил детские ножницы. Железо? Железо! Ну, во всяком случае, какой-то металл. И в лапе лежат хорошо. Барматошка пару раз щелкнул ножницами и довольно кивнул.

На кухне что-то упало.

Доброхожий засеменил обратно. Кика сидела на полу: в одной руке – веник, во второй – вязанка сухой полыни.

– Ты чего это тут? – Она указала на соль.

– На всякий случай. Под ноги надо смотреть.

Кикимора недовольно зыркнула на него и подула на обожженную ступню. Ничего страшного, скоро заживет. На домашних кикимор и в целом на добрых к человеку существ соль почти не действует, так, минутная неприятность. Дело привычки.

– Вот тебе полынь. – Кика бросила в него вязанкой.

Доброхожий вязанку поймал. Понюхал. Старая полынь почти не пахла.

– Вот и я про то же, – кивнула кикимора.

– Это не страшно, мы размочим ее водой, когда придет время. И тогда она запахнет.

– Такой твой план, да? Хитрый доброхожий! – хмыкнула кикимора и наконец поднялась. – Чего дальше?

– У нас есть полынь, соль и железо. Остались чертополох и одолень-трава.

Они вместе сходили на луг и нарвали чертополоха. Потом сели на крыльце. Дождь наконец перестал. Никто из старших так и не появился.

Барматошка сидел и притопывал, нервничал.

– Слышь, Кика. Когда на кадука раньше ходили?

– А?

– Ну, днем или ночью?

Кикимора почесала за ухом.

– Кадуки выходят три раза в день: в полночь, на восходе и в полдень. Только тогда они могут сожрать свою жертву. И только тогда их можно прогнать. В остальное время кадук прячется, и достать его никак нельзя. Раньше в полдень ходили. Не так страшно.

Доброхожий посмотрел на темнеющее небо.

– Полдень мы давно пропустили. Вечереет.

– Вечереет, – согласилась кикимора.

– Пойдем к полночи.

Кика молча обняла потрепанный веник. Потом напомнила:

– Одолень-травы нет. Как мы дорогу-то ему закроем?

– Там прямо букет надо?

Кикимора искоса глянула на доброхожего.

– Много чести кадуку цветами его забрасывать.