Яна хотела переспросить, но Пачтик уже спрыгнул с табурета и жестом приказал Яне следовать за ним вглубь архива.

– Смотри, панянка. Ты взвесь. Письмо без души – пушинка. А где каждое слово на вес золота – то чашку к полу так и тянет. Еле на табуретку залезаю потом. Но сейчас… – он обвел лапой стеллажи, – сейчас все стало слишком легким. Слишком пустым.

Яна посмотрела туда, куда он указывал. На полках лежали сотни конвертов, которые казались почти прозрачными, словно их вымочили в отбеливателе. Сквозь них можно было видеть пыльные корешки дальних стеллажей.

– Это из-за «сутони»? – догадалась она.

– Именно. – Пачтик сердито поправил кепку. – Вечерние письма – самые тяжелые. В них люди пишут то, на что не решаются при свете дня. А когда сумерки украли, эти слова просто… выветрились. Остались одни союзы и предлоги. Ты когда-нибудь пробовала читать письмо, состоящее из одних «и», «но» и «было»? Это же семантическая пытка!

Яна подошла к одному из стеллажей и коснулась прозрачного конверта. Под пальцами она почувствовала не бумагу, а холодный вакуум. Ей вспомнилась диссертация: она писала о том, как исчезновение локальных падежей в северных говорах привело к тому, что люди перестали различать «дом как место» и «дом как направление». Тогда это казалось абстрактной теорией. Теперь она видела воочию, что происходит, когда исчезает слово, организующее целый пласт бытия.

– Кто это сделал? – спросила она.

– Та, кто не любит переходов, – буркнул Пачтик. – Кто хочет, чтобы мир был черно-белым. Бадюля. Она завелась в старом кинотеатре на окраине. Она глотает полутона. Знаешь, как она работает? Подстерегает слово в тот момент, когда его произносят в тумане. Одно неловкое окончание – и ам! Нет слова. А без имени нет и вещи.

Пачтик внезапно остановился и посмотрел на Яну желтыми, как старые марки, глазами.

– Если хочешь вернуть «сутонь», тебе придется пойти туда. Но помни: она попытается съесть и твои слова. Как только ты перестанешь понимать разницу между «холодно» и «зябко», между «тихо» и «безмолвно» – ты проиграла.

Он протянул ей старый латунный почтовый рожок. Металл был покрыт зеленоватой патиной, но мундштук был отполирован до блеска – им явно пользовались.

– Возьми. В него нужно трубить не воздухом, а смыслом. Вспомни самое уютное определение сумерек, которое знаешь. Но не из словаря Даля. А из своего сердца. Иначе бадюля просто вычеркнет тебя из реальности, как опечатку.

Яна взяла рожок. Металл был холодным, но стоило сжать его в пальцах, как по поверхности пробежала теплая, живая вибрация.