Следующее письмо я получил только в середине мая. И к моему удивлению письмо было заказным, а конверт содержал в себе довольно много бумаг. Кроме письма, здесь оказалась справка об освобождении и снятия с меня судимости по статье 89\2 «Кража с взломом». «За недоказанностью преступления» — как было сказано в заключении. О статье связанной с побегом даже не упоминалось. Вообще создавалось впечатление, что побега как бы не было. Но учитывая предупреждение знающего человека, появляться туда, все же не следовало. Мое старое свидетельство о рождении, выписанное на имя Семена Степанова, сберегательная книжка, открытая на мое старое имя в Калининском отделении Сберегательной Кассы. И зачисленной на нее суммы в размере восьми тысяч трехсот сорока двух рублей. Самым же страшным документом оказалась справка о смерти бабули, оказавшаяся среди прочих бумаг.

Начало письма, вложенного в конверт, было написано бабушкиным почерком, и она вроде бы соглашалась с моей идеей перебраться ко мне. И даже говорила, что кое-что предприняла в этом отношении. То есть дала в газету объявление об обмене, и даже поговорила с одним желающим его совершить. Что произошло дальше было не слишком понятно, тем более, что письмо неожиданно обрывалось, а на другом листочке находились несколько строк, написанных рукой бабы Тони ее подруги. С другой стороны возраст бабули указанный в справке о смерти, говорил о том, что к этому моменту ей было больше семидесяти четырех лет. Учитывая войну, а особенно волнения предыдущего года, было понятно, что все это подорвало ее и так не слишком хорошее здоровье. Почерком бабы Тони, было в нескольких строках сказано, что моя бабуля третьего мая скончалась и похоронена на Болшевском кладбище участок ** карта**. Это был удар ниже пояса. Несколько дней подряд я ходил как в воду опущенный. В этом мире бабуля была единственным родным человеком для этого тела, да по большому счету и для меня. И черт бы с ней с этой квартирой, если виной всему то, что она переволновалась с этими обменами. Лучше бы не писал вообще об этом, может, прожила бы больше.

Последнее письмо настолько взволновало меня, что я уже не мог ни о чем другом думать, переживая за то, что произошло. Возможно именно это, а так же моя самоуверенность, когда я распаренный после отмывания холстов, выскочил под дождь, и стало причиной того, что с сильнейшей простудой и воспалением легких попал в местную больницу, где и пришлось отлеживаться до конца месяца. Здесь-то меня и застала вторая инициация.

Еще из первого бабушкиного письма, я узнал о том, что мама, оказывается тоже была одаренной, правда очень слабой, из-за чего ей и разрешили выйти из клана Демидовых, а позже выйти замуж за моего отца. Бабушка не знала точного определения ее способностей, называя ее — Видящей. Хотя это определение больше касалось предвидения, как бы сказали в моем мире — Вангованию. На самом деле, мама при проявлении своих способностей могла видеть, например проходящий за стеной провод, спрятанную в стене трубу, или оброненную в траве монету. Правда учитывая, что уровень ее способностей был ниже минимальной планки, она не могла претендовать на звание одаренной, скорее можно было назвать ее способной к работе. Оказывается среди одаренных есть и такие. То есть они могут пользоваться некоторыми приборами, для которых необходимы, хотя бы зачатки дара. Именно поэтому ее в свое время взяли лаборанткой в НИИ Космонавтики.