Лишь изредка подгребая веслом, дали нести себя течению часа два, прежде чем я решил, что пора действовать. После моих слов Андрий скинул куртку, оставшись в штанах. Я привязал кусок веревки, которой обматывался вчера, за небольшой выступ на корме лодки.

— Просто держись за веревку, даже грести не придется.

Украинец был рад такому делу, превращаясь в серфера каменного века.

Пролив в этом месте снова расширялся по мере продвижения на запад. Возможно, мы были уже совсем рядом с Мраморным морем. Пока Ару с Саленко гребли, наш дикарь быстро понял, что от него требуется, а я вполголоса обсуждал с Адой будущую жизнь.

— Сад, чтобы посадить деревья, огород и скромную хату, — озвучила требования девушка, прислонившись головой к плечу.

— Никогда не будет болеть голова и пятеро сыновей, можно одну дочку, — выдвинул контраргументом свои, под негромкий смех Саленко.

— Хватит греть уши, воспитанные люди так не поступают, — прикрикнула на него Ада, залившись краской при моих словах. Несколько раз, перегнувшись через корму, спрашивал у украинца про состояние. Плыли мы довольно медленно, несмотря на ширину пролива, течение здесь было быстрее.

— Мелководье, поэтому вода ускоряется, — пояснил Саленко, он уже выбился из сил, совсем хлипким оказался наш археолог. Забрав у него весло, понял, почему мы так медленно плывем — фактически, греб один Ару, а Саленко лишь имитировал греблю. Дело пошло быстрее, и минут пятнадцать спустя нос лодки уткнулся в южный берег пролива Босфор.

— Здравствуй, берег турецкий, — выпрыгнув, помог Аде выйти на землю.

— Турции здесь еще не будет несколько тысяч лет, — Саленко выбрался вслед за нами, — Даже Троей пока не пахнет. Возможно, что хетты в центральной Анатолии и хурриты в восточной части имеются. Вот Чатал-Хююк точно существует, самые первые культурные слои, обнаруженные при раскопках, относились к восьмому тысячелетию до нашей эры.

Археолог бы продолжил повествование, но внезапно Ару прошипел:

— Анкха, — продублировав на русском, — Тихо.

Ведя дулом автомата, я всматривался в траву, одиночные валуны и редкий кустарник на берегу — никого не было видно. Но дикарь не ошибался: крадучись, он с копьем наизготовку, держал направление к трем одиноким кустам колючего растения, стоявшим несколько в стороне. Беря кусты в «вилку», начал заходить слева, жестом показав Андрию охранять оставшихся у воды. Метрах в пятнадцати от кустов услышал стон — это был человек. Боясь, что заходивший справа Ару может попасть под удар, рванул вперед, передергивая затвор.

Три ветвистых куста образовывали своеобразный угол, в котором находилась женщина. Точнее, она рожала: красный, весь покрытый белой слизью комочек лежал у ее ног, а пуповина скрывалась в чреве у родившей. Ару застыл с занесенным копьем — женщина увидела нас и изменилась в лице, прикрывая руками новорожденного.