— Мана лиа суни? — повторила девушка и, рассмеявшись, добавила:

— Миала?

Ни Саленко, ни Тард не поняли ее слов — на запястьях обеих рук девушки были кольца типа браслетов. Сняв одно кольцо с запястья, она протянула его со словами:

— Сикль!

— Нет, — вырвалось из меня, прежде чем понял, что сказал.

— Не? — она смогла повторить лишь две буквы. Сняв второе кольцо, мулатка взглянула на меня:

— Ше сикль!

Интуиция подсказывала, что девушка сильно запала на шкурку и цену явно дает достаточную. Это было понятно по вздоху остальных торговцев, что сгрудились возле нас.

— Нет, — и в ответ на мой второй отказ в ее глазах заплескалось отчаяние. Она приоткрыла занавеску паланкина и повозившись минуту, протянула мне пластинку того же цвета, что и браслеты, размером примерно пять на пять сантиметров:

— Ит сикль!

Если по браслетам у меня были сомнения, то пластинка явно была из серебра.

— Продано, — улыбнулся покупательнице, принимая пластинку.

Вокруг поднялся гомон, из паланкина выскочил пузатенький мужчина, в одежде типа банного халата.

— Эниа! — на его возглас мулатка обернулась и отмахнулась, типа «отвали». Несколько рук тянулись ко мне, словно пытались пощупать это «ит сикль». Возвращая девушке тоненькие браслеты, почувствовал, как она вздрогнула при прикосновении моих пальцев — ее ресницы дрогнули и поспешно, без слов, она села в паланкин вслед за мужиком. Носильщики подняли паланкин, и процессия удалилась, сопровождаемая криками торговцев и зрителей.

— Это серебро, — подтвердил Саленко после осмотра пластинки, — И его не меньше ста грамм. Сама пластинка была незатейливой — на аверсе был выбит кружок, на реверсе — изображение двух линий, напоминавших знак из старой жизни. Такие ставили на трансформаторных будках — «Не влезай, убьет!», только черепа не хватало.

В тот день я ничего больше не продал — покупатели щупали оставшиеся две соболиные шкурку, восхищались медвежьей, но уходили, услышав «ит сикль».

Ночевали торговцы прямо на местах торговли, разжигая костры в проходе. Нашей группе удалось продать несколько кувшинов — часть была обменена на куски тканей и пять наконечников для стрел. Только за один кувшин заплатили маленьким кусочком, едва ли несколько сантиметров в диаметре. Это не было чистое серебро, мы так и не поняли его номинал.

Второй день торгов был таким же — мои цены на шкуры были слишком высоки для покупателей, хотя возле меня собиралась толпа. Оставив Ару и Саленко вместо себя, побродил по рядам, обращая внимания на товары. Больше всего продавалось скота и птицы — козы, волы, утки, гуси, даже встретил пару тощих коров, едва или выше метра в холке. Были ткани, посуда, в основном из глины. За одним прилавком у мужчины была стеклянная посуда — немного примитивная, с разноцветными разводами. Возле него толпилась огромная куча людей, ахая.