— Моя гортань не может произвести такие сложные звуки, — ответил Саленко на мой вопрос об успехах.

На третий день мы нарвались на леопарда: он душил лань за большим раскидистым кустом. Прежде чем я успел отреагировать, Ару с громкими криками, размахивая копьем, устремился к дикой кошке. Леопард не набросился на парня, он метров пятнадцать волочил лань, но в итоге отпустил ее и скрылся бегством в траве. Ару нанес удар копьем в грудь раненому животному, прервав его мучения. У нас еще оставался запас рыбы на один день, но свежее мясо пришлось кстати.

Ару вновь удивил — выудив из складок своей одежды из шкур небольшой кусок плоского пластинчатого камня, он с необычайной ловкостью освежевал животное. Разделывать не стал, его орудие для этого не годилось. Вместо этого парень срезал лоскуты мяса не толще сантиметра. Задержись мы здесь на пару дней и будь у нас соль, можно было вялить его. Но Ару знал, что делал — он, многократно протыкая нашим импровизированным шампуром лоскуты, готовил подобие шашлыка.

На вкус получилось неплохо, насладиться мешало отсутствие соли.

На пятый день путешествия я принял решение свернуть на восток, чтобы выйти к побережью. По моим подсчетам мы прошли больше ста пятидесяти километров, можно было не опасаться Данилы и Андрия. Приблизительная площадь поисков, если бы украинцы задались такой целью, выходила больше тысячи квадратных километров. Найти на такой площади пару беглецов труднее, чем иголку в стоге сена.

К морю вышли на седьмой день — Ару не в первый раз видел такое зрелище. Он равнодушно созерцал водную гладь, но при этом умудрился предупредить Саленко, что воду пить нельзя. Значит, дикари здесь бывали и могли отличать пресную воду от соленой. С одной стороны, двигаться по побережью легче — нет высокой травы, где могут затаиться хищники. Кроме того, любой источник воды, будь то река или родник, стремится к морю. Мы почти сразу наткнулись на такой родничок у самого моря — тоненькая струйка воды, выбивалась среди нагромождения валунов и впадала в море через километр.

Ару не раздумывая припал к роднику и пил, пока его не оттащил в сторону Саленко. У нас еще оставалась воды, около двух литров. Но она была теплая и кипяченая, поэтому теряла весь вкус.

— Вкуснотища, — напившись, археолог даже преобразился, словно выпил целебной настойки.

— Арт, может, я тоже выпью? — Ада отставила в сторону бутылку, где на донышке плескалась кипяченная вода.

— Пей. Все равно не сможем все время кипятить.

После девушки выпил сам — от холода даже онемели зубы, но вкус был великолепный: хотелось пить и пить.