Мира почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Она крепче сжала его руку, пытаясь передать ему хотя бы частицу своего тепла, словно хотела согреть того маленького, брошенного мальчика из прошлого.
— Он посмотрел на меня, — продолжал Кронос, и его хвост непроизвольно сжал ее ногу чуть сильнее. — И впервые в жизни улыбнулся мне. Это был единственный раз, когда мой отец был мной по-настоящему доволен. Он увидел в моих глазах то, что так долго пытался взрастить. Пустоту. Полное отсутствие жалости к себе и к окружающим. В тот день детство для меня закончилось. Началась подготовка оружия.
Кронос наконец полностью повернулся к ней. Его взгляд был тяжелым, наполненным вековой усталостью, которую не могла стереть никакая власть.
— Понимаешь, Мира, наги не люди. Мы не знаем колыбельных, у нас нет понятия семейный уют в вашем понимании. Нас учат кусать и впрыскивать яд раньше, чем мы научимся правильно координировать хвост при движении. Риану повезло, он родился, когда отец уже постарел и стал более ленивым в своей жестокости. Сейш всегда был слишком ценен для империи своим математическим гением, его берегли как сложный инструмент. Но я был первенцем. Я был проектом. Моя мать… она была прекрасной, тихой тенью, которая просто испарилась, не оставив даже запаха, когда я был еще совсем мал. Она не выдержала воспитания отца и просто ушла в туманные земли. Я не помню тепла, Мира. Вообще. До тех пор, пока…
Он замолчал на полуслове, мучительно подбирая слова, которые никогда не использовались в его лексиконе. Его пальцы, привыкшие сжимать эфес меча или горло врага, теперь удивительно нежно и осторожно коснулись ее щеки, смахивая одинокую слезинку.
— До тех пор, пока в моей жизни не появилась ты, — выдохнул он, и его голос стал похож на шелест песка. — С твоей нелепой желтой уточкой, твоим дерзким смехом, твоим абсолютным неуважением к моим титулам и этим странным, пульсирующим теплом, которое я не могу объяснить никакими законами магии или физики. Ты заставляешь меня чувствовать себя не королем бездны, перед которым трепещут тысячи, а… просто живым. И, видит змей, это пугает меня гораздо сильнее, чем все тени одинокого клыка вместе взятые.
Мира почувствовала, как ее сердце буквально разрывается от нежности к этому огромному, чешуйчатому и такому израненному внутри существу. Она наконец поняла истинную причину его патологической ревности, его желания запереть ее, контролировать каждый ее шаг и проверять пульс. Для него она не была добычей или трофеем. Она была единственным источником света и безусловного тепла в мире, который он строил из боли, льда и черного камня на протяжении сотен лет. Если этот свет погаснет, он снова окажется в той пещере, один на один со своей пустотой.