Я слегка повернул голову в кабину, видя, что остальные думали ровно о том же.
— Малу, мне… глушить? — её жалкий голос, полный страха за своё жалкое будущее, всполохнул у меня злость. Злость на эту жалкую дуру, которая тут же растеряла всю свою силу, получив лишь лёгкую оплеуху.
Малу, Малу, Малу… Я смотрел на тех, кто сейчас пытался себя убедить, что сдаться будет куда лучше, чем что-либо предпринять, даже Малу. Потому они и рассматривали этот вариант для себя, пытались убедить, что так будет лучше и так далее, и тому подобное. Они искали компромисс.
И в этот момент я почувствовал к ним злость. Не ненависть, а именно злость на их слабость. Злость на то, что они решили пойти на дело, но были не готовы его довести до конца, встретившись с реальной трудностью. Они просто превратились в стадо овец, которые теперь не знали, куда бежать.
Мне было противно смотреть на тех, кто тут же сник, столкнувшись не с безоружными людьми, а с настоящими противниками. Мне хотелось ударить их. Слабые, никчёмные неудачники, которые решили, что лучше сдадутся без борьбы за собственное будущее.
Но я не мог, у меня есть за что бороться. Потому что приговор вынесут не только мне, но и моей сестре. Всей моей семье…
Я вспомнил, как сказал, что убью человека, если придётся. Сделаю всё, что от меня зависит, чтоб спасти сестру.
В отличие от них, я себя не обманывал. Компромисс — это выбор тех, кто не имеет силы отстоять своё.
— Сирень, — я говорил так, чтоб мой голос был твёрдым и уверенным, хоть и боялся не меньше, чем они. — На углу кафе со стеклянными стенами. Так мы отсюда выберемся.
— Что? Как? — она посмотрела на меня удивлённо, но мне было не до неё.
— ПОДНЯТЬ РУКИ ВВЕРХ, НЕМЕДЛЕННО! ЗАГЛУШИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ ДВИГАТЕЛЬ МАШИНЫ!!!
Да пошли вы все нахуй, уёбки.
Я щёлкнул предохранителем, вскинул автомат и без каких-либо колебаний нажал на спусковой крючок. Треск автомата был чудовищен. Грохот в автомобиле был неимоверный. Я стрелял прямо через стекло веером, заставив спрятаться всех полицейских, словно крыс, за машины.
— СТРЕЛЯЙТЕ! ГАЗУ! — заорал я, не отпуская крючка и не давая кому-либо высунуться.
Ко мне присоединились остальные. Их словно отрезвила моя стрельба. За какие-то секунды кабину заволокло газами.
Сквозь стрельбу я не услышал, как взвизгнули покрышки машины. Сирень, низко пригнувшись, резко крутанула руль, разворачивая машину в сторону кафе на углу и очертив чёрный круг на асфальте, после чего вдавила педаль газа. Я стрелял, не переставая, как и остальные, поливая полицейских свинцом. Теперь нам некуда было отступать. Я отрезал нам все пути, и теперь ни один из этих идиотов не сможет съехать.